Перейти к навигации

XLVII Осуществление права

XLVII Осуществление права

Наблюдая исторические проявления государственности, мы видим, что нигде и ни при какой форме власти не было государства, в котором бы совсем не существовало свободы и осуществления права. В этом отношении монархическая государственность имеет в истории блестящие образчики правового творчества, и в общей сложности едва ли другие государства могут похвалиться, чтобы осуществляли право и охраняли свободу в общей сложности лучше, чем монархия. Но, вообще говоря, допущение свободы и охрана права всегда и везде были ниже того, что мы ставим своей идеальной целью, и нередко даже представлялись нестерпимо недостаточными, что и вызывало протесты личности и создавало государственные перевороты.

Причиной недостаточности общественной свободы и охраны права всегда является в основе то обстоятельство, что задача права весьма сложная, так что на ее разрешение не хватало политического сознания и искусства, а между тем человеческие злоупотребления весьма чутко пользуются всеми прорехами, которые обнаруживаются в каждом политическом строе. Осуществление же свободы и права не зависит даже от одних политических условий в тесном смысле слова, но требует всей совокупности действия тех факторов, которыми создается и держится человеческое общество.

Этого обстоятельства часто не хотят знать умы, воспитанные исключительно на юридических понятиях, а между тем, заботясь о свободе и праве в обществе, мы должны поставить на первом месте, выше всех политических условий, выработку личности, способной к свободе.

Кто понимает значение права в государстве, должен заботиться прежде всего о силе и самостоятельности личности, об ее способности к самодеятельности, об ее творческих способностях, при которых личность дорожит своей деятельностью и не хочет ею поступаться. Эта выработка самостоятельной личности достигается целым рядом условий ее воспитания, в которых закаляется характер, О них уже упоминалось раньше: правильная и искренняя вера, вооружающая человека самостоятельностью, как ничто другое; крепкая семья, дающая внимательное воспитание; развитой социальный строй, дающий личности и практику ее общественных способностей и опору против подавляющих случайностей, а потому укрепляющий самоуверенность личности, вот ряд воспитывающих условий, подготавливающих в государстве самостоятельного гражданина.

Весьма достойно замечания, что во всех этих факторах, вырабатывающих личность, способную к свободе, ее сознание права повсюду вытекает из сознания обязанности долга. Это относится к религии, к семье, к социальной роли человека. Правом самодовлеющим человек может легко поступаться и легко поступается. Долгом же своим он не властен поступаться, почему не уступит и тех прав, которые необходимы как средства исполнения долга. Таков нормальный и здоровый путь выработки крепкой личности, которая не поступается нравственно разумным своим содержанием, то есть самой основой свободы.

Эта личность является затем в обществе и государстве опорой свободы и права, и основой контроля их.

Не поступаясь своим правом, такая крепко выработанная личность не допускает и злоупотребления правом, создавая в этом отношении общественную дисциплину, без которой невозможны ни свобода, ни право.

Но если выработка личности составляет необходимое условие, без которого ничего не значат и рассыпаются, как карточный домик, все юридические условия, то и эти последние, в свою очередь, необходимы для выработки личности.

Законодательное определение ширины свободы и объема прав, требуемых личностью данного общества, составляет, таким образом, второй ряд условий, необходимых для осуществления права. Законодательство должно быть для этого чутко, отзывчиво и прозорливо, а следовательно, и постановка создающих его учреждений должна быть такой, чтобы обеспечивать в законодательстве эти свойства.

Но это само собою подымает вопрос о государственных учреждениях, и вводит вопрос о свободе и праве в область политическую, указывая зависимость всякого права от политических прав гражданина.

Выше отмечено, что политические права граждан сами собой подразумеваются в демократии, но иногда совершенно отрицаются в монархии. Это бывает фактически, но совершенно противоречит истинному смыслу монархической идеи, которая точно так же, как и демократическая, не может не признавать граждан участниками власти, что предполагает облечение их соответственными политическими правами.

Каждый член государства при всех формах власти является гражданином в отношении государства я подданным в отношении самой Верховной власти. Гражданин республики также есть подданный в отношении Верховной власти самодержавного народа, и свои политические права имеет не как составная часть Верховной власти, а как гражданин государства, где он так или иначе причастен власти.

Монархия есть верховенство нравственного идеала. Но он живет и в душе подданных, становясь государственно верховным только потому, что каждый гражданин признает его верховенство в душе своей. Таким образом, каждый гражданин есть как бы создатель Верховной власти монарха, сходно с тем, как в демократии каждый гражданин есть частичка Верховной власти самодержавного народа. Гражданин монархии даже более интимно связан с Верховной властью, потому что слит с нею всецело, поскольку является носителем того же идеала, верховенство которого создает монарха.

Отсюда у подданного монархии являются политические обязанности, которые сами собой предполагают политические права. Такой тонкий выразитель монархического духа, как М. Н. Катков, недаром сказал, что "у русского есть больше, чем политические права: у него есть политические обязанности". Это замечание тем более характеристично, что и у самого монарха его Верховная власть составляет не право, а обязанность, в силу которой он имеет верховные права. Духовная близость, родственность личности подданного с монархической Верховной властью, проявляется в требовании от него содействия Верховной власти, которое формулировано гениальнейшим носителем русского самодержавия, Петром Великим.

Это не одно требование повиновения, но принципиального содействия. Оно выражено в присяге на верность государю, обязательно приносимой не тем, кто этого хочет, а именно по обязанности подданного. Присягают, во-первых, в верности и повиновении. Но каждый сверх того обязуется клятвенно, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять все права и преимущества, принадлежащие самодержавию, силе и власти государя. Но и это еще не все; обязуются споспешествовать всему, что может касаться верной службе государю и государственной пользе. Обязуются не только благовремение объявлять обо всем, что может принести вред, убыток и ущерб интересам государя, но все это "всякими мерами отвращать и не допущать тщатися". Здесь подданный, повинующийся, и гражданин, деятельный участник, не разделяются, а неразрывно сливаются. Присяга прямо объясняет, что именно "таким образом" поступать значит "вести себя и поступать как верному Его Императорского Величества подданному благопристойно есть и надлежит". Именно в том, таким ли образом поступал поданный, он даст ответ "перед Богом и Его судом Страшным".

Так гласит это замечательное произведение Петра, произведение, в котором он был вдохновлен уже не теориями Гуго Греция, не Гоббсом, а чисто царским проникновением в дух своего принципа власти.

"Верноподданическая присяга - вот наша русская конституция", - заметил по этому поводу Катков, и это совершенно верно, если только прибавить, что "конституция" эта недописана, ибо в ней не обозначены те права, которые необходимы для исполнения указанных подданному обязанностей.

Политические права вообще не чужды гражданам монархических государств. Они имеют право на должности управительной службы, до известной степени имеют право контроля над действиями властей. Так наш закон допускает критику законов. Высочайший указ 13 января 1895 г. ввел как принцип, что посвящение дарований и усиленных трудов на поприще науки, словесности и повременной печати есть, служение государю и Отечеству; а стало быть, само собой подразумевает связанные с этим права. Устав Государственной Думы 6 августа 1905 года дает ей право запросов министрам. Право всеподданнейших прошений вообще ничем не ограничено, и у нас известно немало случаев всеподданнейших записок с личными советами Верховной власти в отношении самых важных дел управления...

Но нельзя не признать, что политические орава, которые гражданин монархического государства необходимо должен иметь по смыслу своих обязанностей поданного, совершенно нигде не разработаны, не регламентированы, не санкционированы законодательством и не обеспечены практическими способами пользования.

Вина этой недописанности "монархической конституции" всецело падает на абсолютизм, который повсюду затуманивает истинный смысл монархии. Сам по себе монархический принцип несомненно допускает ряд политических прав, совершенно тех же, что и в демократическом государстве. Фактическое осуществление этих прав имело бы последствием упрочнение и расширение сферы личных прав, дающих способы политического действия. По неразвитости же политических прав ряд личных прав естественно ограничивается там, где политические права граждан кажутся по абсолютистским влияниям, несовместимыми с обязанностями подданных монархии. Таковы, например, свобода печати, право союзов и собраний, сопротивление незаконным требованиям власти и т. д.

Но для того, чтобы политические права граждан монархии даже по признании законом не остались пустым звуком, необходима та управительная система, о которой выше говорилось и которая вводит граждан монархии в состав управительного механизма, путем сочетания сил общественных и бюрократических.

Подводя итоги условиям, при которых может быть осуществляема свобода и право в монархическом государстве, мы видим, что для этого необходимы:

1) правильная выработка личности, 2) развитой социальный строй, 3) сочетанная система управительных учреждений и высших правительственных учреждений, 4) разумная законодательная регламентация личных и политических прав.

Это - условия, требуемые не одной монархией. Для действительного осуществления личных и политических прав совершенно те же условия необходимы и в демократическом государстве, и за отсутствием их, становятся и в республике мертвой буквой. Но монархия, осуществившая эти условия, обещает более твердое обеспечение прав личности и гражданина. В области чисто личных прав, как уже сказано, единоличная Верховная власть вообще более чутка, чем демократия.

Что же касается прав политических, то в демократии фактическое пользование ими до того перехватывается партиями и политиканами, что становится для граждан почти не имеющим ни смысла, ни интереса. Монархия же, правильно построенная, наоборот, легко может не допустить ни бюрократической, ни политической узурпации прав, даруемых ее гражданам.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut