Перейти к навигации

Заключение книги П. Мультатули об убийстве Царской семьи

4/17 июля 1918 года от рук врагов Христовых приняла муче­ническую смерть Царская Семья и ее верные слуги. Силы зла не скрывали своего торжества. В июле 1918 года большевистский деятель Сафаров писал в «Уральском рабочем»: «В ночь с 16 на 17 июля по постановлению президиума областного Совета рабо­чих, крестьянских и красноармейских депутатов Урала рас­стрелян бывший царь Николай Романов. Он слишком долго жил, пользуясь милостью революции, этот коронованный убийца. Ра­бочие и крестьяне, поглощенные творческой работой и великой революционной борьбой, как будто не замечали его и оставляли жить до народного суда! Историей ему давно был вынесен смертный приговор. Своими преступлениями Николай Крова­вый прославился на весь мир. Все свое царствование он безжало­стно душил рабочих и крестьян, расстреливал и вешал их де­сятками и сотнями тысяч. <...> Нет больше Николая Кроваво­го, и рабочие и крестьяне с полным правом могут сказать своим врагам: "Вы поставили ставку на императорскую голову? Она бита. Получите сдачу — одну пустую коронованную голову"».

Для сравнения приведем отрывок из другой статьи, от 24 июля 1918 года, из издаваемого для русских войск во Франции журнала «Русский солдат-гражданин». Журнал этот издавался при под­держке Американского христианского общества молодых людей (YMCA). Статья называлась «Смерть Николая». Вот ее текст: «Из России пришло известие: бывший царь, бывший самодержец рас­стрелян в Екатеринбурге по постановлению местного Совета. В грохоте битвы, потрясающей весь мир, это известие прошло не­замеченным. Газеты посвятили ему несколько строк. Кому и ка­кое дело теперь до Николая? Умер Николай, когда-то сотнями и тысячами вешавший борцов за русскую свободу, посылавший кара­тельные экспедиции против крестьян, заливший кровью всю Рос­сию в 1905-06 гг. <...>

Николай был расстрелян, без суда, красногвардейцами, рас­стрелян так, как когда-то по его приказу расстреливались кре­стьяне и рабочие. Но суд, великий суд, вся крестьянская и рабо­чая Россия, давно осудила этого человека. И то, что он еще жил полтора года после своего ареста, казалось необъяснимым. Одни говорят: как человек Николай был не плох, но он был не на своем месте. Возможно. Но когда от этого гибнет страна, страдает и мучается народ, разве можно оправдываться, что какая-то нич­тожность стоит во главе судеб этого народа. Николай был не на своем месте. Пусть. Поэтому его и выгнали. И зато теперь-то он на своем месте. А. Р.»2.

Не правда ли, слова большевика Сафарова и «христианина» «А.Р.» удивительным образом совпадают, как будто писались они одним и тем же человеком?

8/21 июля 1918 года, через четыре дня после убийства Царской Семьи, Патриарх Московский и Всея России Тихон, после Божест­венной литургии в Казанском соборе сказал, обращаясь к пастве: «Мы, к скорби и стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже не только не признается грехом, но оправдывается как нечто законное. На днях соверши­лось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Алек­сандрович... и высшее наше правительство, Исполнительный Ко­митет, одобрил это и признал законным. Но наша христианская совесть, руководясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его... Пусть за это называют нас контррево­люционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстрелива­ют. Мы готовы все это претерпеть в уповании, что и к нам бу­дут отнесены Слова Спасителя нашего: "Блаженны слышащие Слово Божие и хранящие его"».

Как же отозвался народ на эти слова Святителя? Народ — без­молвствовал. Но это не было тем безмолвием ужаса и осуждения кровавого убийства, которое имел в виду А.С. Пушкин в «Борисе Годунове». Это было равнодушное и трусливое безмолвие. Конеч­но, были те, кто искренне скорбел по убитому Государю, кто оста­вался ему предан даже ценою жизни. Но не они определяли тогда отношение к убитому Царю.

Марина Цветаева вспоминала об июльских днях 1918 года: «Стоим, ждем трамвая. Дождь. И дерзкий мальчишеский пету­шиный вскрик: "Расстрел Николая Романова! Николай Романов расстрелян рабочим Белобородовым!" Смотрю на людей, тоже ждущих трамвая, и тоже (тоже!) слышащих. Рабочие, рваная интеллигенция, солдаты, женщины с детьми. Ничего! Хоть бы что! Покупают газету, проглядывают мельком, снова отворачи­вают глаза — куда? Да так, в пустоту...»^

То же самое писал граф Коковцев: «20-го июля или около этого числа, в официальных большевистских газетах появилось извес­тие об убийстве Государя в ночь с 16-го на 17-ое июля в Екате­ринбурге, по постановлению местного Совета солдатских и ра­бочих депутатов. Приводилось и имя председателя этого подло­го трибунала — Белобородова.

Говорилось тогда об убийстве одного Государя и упоминалось, что остальные члены Его семьи в безопасности.

Я не скрывал своего взгляда и говорил многим о том, что ду­мал, и когда мы узнали, что Их увезли в Тобольск, и потом появи­лось известие, что на Екатеринбург двигаются чехословаки, не­чего было и сомневаться в том, какая участь ожидает их.

На всех, кого мне приходилось видать в Петрограде, это из­вестие произвело ошеломляющее впечатление: одни просто не по­верили, другие молча плакали, большинство просто тупо молча­ло. Но на толпу, на то, что принято называть "народом" — эта весть произвела впечатление, которого я не ожидал.

В день напечатания известия я был два раза на улице, ездил в трамвае и нигде не видел ни малейшего проблеска жалости или сострадания. Известие читалось громко, с усмешками, издева­тельствами и самыми безжалостными комментариями...

Какое-то бессмысленное очерствение, какая-то похвальба кровожадностью. Самые отвратительные выражения: "Давно бы так", "Ну-ка — поцарствуй еще", "Крышка Николашке", "Эх, брат Романов, доплясался" — слышались кругом, от самой юной молодежи, а старшие либо отворачивались, либо безучаст­но молчали. Видно было, что каждый боится не то кулачной рас­правы, не то застенка»'1.

Но что говорить о них, простых людях, несчастных и обману­тых, которых та же Цветаева называла «малыми, слабыми, греш­ными и шалыми, в страшную воронку втянутыми», если так на­зываемая «совесть» нации, интеллигенция, соревновалась друг с другом в глумлении над убитым Самодержцем.

В то время, как Царская Семья была в заключении, русская ин­теллигенция продолжала глумиться над ней, равнодушно внимала революционной клевете и даже порой спокойно обсуждала воз­можность убийства Государя. Так, писательница Тэффи писала в газете «Новое слово» 26 июня 1918 года, то есть меньше чем за ме­сяц до убийства Царской Семьи: «Об убийстве Володарского гово­рить и писать будут очень много, больше, чем о предполагаемом убийстве Николая Романова»5.

В воспоминаниях самых разных людей слышится поразитель­но равнодушное отношение к Царской Семье. Русское общество большей своей частью смирилось с неизбежностью убийства не только своего Государя, но и его Семьи. «Бессмысленное очерст­вение», о котором пишет граф Коковцев, охватило Россию. Цар­ская Семья, столь любившая русский народ, причем не ка­кой-либо «платонической», а вполне реальной действенной любо­вью, была выдана своим народом в руки изуверов на поругание и мучительную смерть. «Покинутая Царская Семья», — это назва­ние книги корнета Маркова как нельзя лучше отражает суть пре­ступления всех сословий русского народа. Лишь горстка Верных оставалась с Ней до конца.

Император Николай II, Императрица Александра Феодоровна и Августейшие Дети любили жизнь во всех ее проявлениях. Любили землю, деревья, цветы, птиц и животных. « II faut les laisser vivre !»( «Нужно их оставить жить!» (фр.)) — кричал маленький Цесаревич, наблюдавший за рыбной ловлей и пораженный видом мучений задыхающейся без воды рыбы6. Добрый мальчик! В России не нашлось ни одного человека, который бы крикнул кровавому изуверу, убивавшему Тебя: « II faut le laisser vivre !», который остановил бы преступную руку.

За Голубя, за Отрока, за Сына
За Царевича младого Алексия
Помолись, церковная Россия!
Ах, ужели у тебя не хватит
На него духовной благодати?

Но России не было дела до своего Царевича, умиравшего в под­вале Ипатьевского Дома. Она была занята увлекательным делом: братоубийственной войной.

Убийство Царской Семьи прошло как-то незаметно и буднич­но, говоря словами Патриарха Тихона; словно это было убийство какого-то разбойника. И казалось, что с убийством Царской Се­мьи скрылась до срока, как Град Китеж, Святая Русь и на ее мес­те оказалась мертвящая Совдепия. Наступило время такого ужа­са, такой безысходности, какого никогда не знала Русь. И дело было не только в том, что страна была залита кровью, что мил­лионы крестьян, дворян, рабочих, священников, офицеров, слу­жащих, гимназистов, малолетних детей были загублены, замуче­ны, растерзаны бандой изуверов, но в том, и этого хотели добить­ся убийцы, что в этом ужасе легко было поверить в то, что с убий­ством Царской Семьи ушел тот дух, который и делал Россию от­личной от иных стран, тот дух, который Пушкин называл «Рус­ским Духом». Дух этот был Дух Христов, и только будучи преис­полнена этим Святым Духом может быть Россия —- Россией. Цар­ская Семья, особенно Государь Николай II символизировали со­бой верность России Христу Спасителю и верность Ему ставили выше жизни и выше смерти. Именно за эту верность Христу нена­видели Николая II антихристы всех мастей всего мира, именно за эту верность вели они с ним смертельный бой, именно за эту вер­ность они замучили его и его близких. В этом смертельном противостоянии русское общество не было на стороне Царя. Но смерть, самая страшная, не может победить Дух Христов. Этого не знали мучители. То, что задумывалось как поругание, стало Торжест­вом — Торжеством Любви, Смирения, Жертвы — ради Христа. И поэтому Дух Христов не мог оставить Россию — даже после от­ступничества народа от Помазанника Божьего. Ни на день не пре­рывалось на Руси служение Божественной Литургии — в остав­шихся храмах, в домах верных христиан, в лагерях и ссылках. Россия не стала Совдепией, антихристовым планам не дано было осуществиться. Любовь Христова сильнее. Поэтому у русского на­рода — предавшего, отступившего от Бога и Царя — не отнята са­мая главная милость — возможность покаяния.

С уходом Царя изменились не только условия жизни — изме­нилась сама жизнь. Суть этого изменения прекрасно выразила в своем стихотворении русский поэт Т.М. Глушкова: «Цветная жизнь была, а в черно-белом марте Царя отняли у Руси».

Через много лет, в эмигрантском Париже, Георгий Иванов на­пишет:

Эмалевый крестик в петлице,
И серой тужурки сукно.
Какие прекрасные лица,
И как это было давно.
Какие прекрасные лица,
И как безнадежно бледны:
Наследник, Императрица,
четыре Великих Княжны.

Эти два слова «прекрасные» и «безнадежно» точно рисуют ужас положения: прекрасное — безнадежно ушло.

Да и сам народ, испытавший на себе всю тягостность больше­вистского ига, осознанно или неосознанно, стремился вернуть себе Царя, то время, когда он, Народ, ощущал себя истинно рус­ским и истинно православным.

Вернуться к Царю было мечтой и русских монархистов, оказав­шихся в изгнании. Им казалось, что это так легко: провозгласить любого великого князя Императором, и Россия вновь обретет мо­нархию. Сколько кандидатов в русские цари было явлено миру! Но все они были обречены исчезнуть. Оказалось, что вернуться к Царю своими силами — невозможно. Царь Града Китежа — Святой Руси — ушел вместе с ней в недосягаемые дали. Вернется ли Царь, вернется ли Святая Русь, ведает один Господь. Но одним из важ­нейших условий этого является осознание всем народом русским того, что произошло 4/17 июля 1918 года в подвале Ипатьевского дома города Екатеринбурга. Осознание это должно привести к под­линному покаянию, а покаяние — к духовному просветлению.

Император Николай II и его Семья были убиты изуверами. Эти изуверы были уверены, что, убивая Царя и его Семью, они навсегда убивают Святую Русь, изменяют ход истории, одерживают победу над Богом. После убийства более полувека преступники делали все, чтобы скрыть суть своего преступления, оклеветать Царскую Се­мью. Целые поколения выросли, зараженные этой клеветой.

Но время в очередной раз показало безумие и обреченность той силы, которая водила преступной рукой ночью 17-го июля. Чем больше клеветали и осмеивали Царскую Семью, тем больше появ­лялось людей, которые жалели, а затем и почитали ее.

И наоборот, чем больше славили власти преступные имена ца­реубийц, тем больше они предавались историей забвению. С карты России, с улиц ее городов, медленно, но верно исчезают их крова­вые имена. Для грядущей же Вечной Жизни они не существуют вовсе. Все громче и яснее слышатся над Русью слова: «Да Воскрес­нет Бог, и расточатся врази Его!»

И вот уже вся наша Православная Русская Церковь, всей пол­нотою своей, прославила в лике Страстотерпцев Императора Нико­лая Александровича, Императрицу Александру Феодоровну, Цеса­ревича Алексея Николаевича, Великих Княжон Ольгу Николаев­ну, Татьяну Николаевну, Марию Николаевну, Анастасию Никола­евну. Они навсегда с нами, они не покинули нас, они в Вечной Жизни, они там, где преподобные Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Иоанн Кронштадтский, они там, где Христос Спаси­тель. Пусть же имена святых Царственных Страстотерпцев сияют нашей многострадальной России путеводными звездами Добра и Любви во тьме ночи нынешнего апостасийного века!

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut