Перейти к навигации

ПОЛИТИКА И ВОЙНА

Последние десятилетия истории России и Европы, наполненные сплошными войнами — обыкновенными и гражданскими, — привели к некоторой гипертрофии военной психологии. К гипертрофированному представлению о том, что война решается оружием, стратегией, гением, доблестью и прочим. Все это фактически неверно: войны решаются политикой и только ею одной. Величайший полководец всей мировой истории Ганнибал, примеру которого тщетно пытаются подражать все полководцы, штабы и генералы мира, закончил свою деятельность полным .разгромом своей собственной государственности, а свою собственную жизнь — изгнанием и самоубийством. Судьба Наполеона была не на много лучше. Подвиги А. В. Суворова, который в чисто военном отношении, невидимому, стоял выше Наполеона, — но в отличие от Наполеона не имел самостоятельности, — ничего не изменили в судьбах России. От просто умного генерала Кутузова “величайший полководец Европы” едва ноги унес. Совершенно штатские люди Ленин и Троцкий разбили таких совершенно военных людей, как Деникин и Колчак: они с предельной степенью ясности и трезвости учли и свои, и чужие, и сильные, и слабые стороны.

Хорошая стратегия — это только экономия народных сил. Если этих сил мало — не поможет никакая стратегия. Если этих сил много — то, в крайности, можно обойтись и вовсе без стратегии, — как обошелся Сталин во Вторую мировую войну или Кутузов — в Первую Отечественную. Германский генеральный штаб и германская армия обеих мировых войн были, по-видимому, квалифицированнее всех остальных в мире, — что не помешало Германии проиграть обе мировых войны.

Конечно, при наличии таких организационных, административных и стратегических данных, какими обладал Петр Первый, даже и со Швецией пришлось воевать двадцать один год, но окончательного результата не изменило и это: военный потенциал России и Швеции во всех его разновидностях был слишком уж неравен: Россия была сильнее Швеции приблизительно в десять раз. Только в исключительных случаях истории, — при почти полном равенстве сил и потенциала, — как было в Русско-Японскою войну, хорошая стратегия могла бы изменить ее ход. Но и в данном русско-японском случае мы не в состоянии дать оценку ни русской, ни японской стратегии, ибо японская стратегия маневрировала обутыми дивизиями, русское интендантство поставляло гнилые валенки, и войска толком маневрировать не могли. Русское же интендантство было продуктом социальных условий страны и воровало почти так же, как воровало оно во времена Крымской войны: в Крымскую войну был, кажется, поставлен мировой рекорд. Таким образом, “военный гений” определяется, в частности, и проблемой солдатского сапога. Если сапог плох, армия маневрировать .не может.

Все удачные и неудачные стороны нашей политики последних двух столетий лежат вне воли, талантов, ошибок или доблести отдельных лиц. Все они с исключительной степенью точности укладываются в такую схему:

Старая Московская, национальная, демократическая Русь, политически стоявшая безмерно выше всех современных ей государств мира, петровскими реформами была разгромлена до конца. Были упразднены: и самостоятельность Церкви, и народное представительство, и суд присяжных, и гарантия неприкосновенности личности, и русское искусство, и даже русская техника: до Петра Москва поставляла всей Европе наиболее дорогое оружие. Старо-московское служилое дворянство было превращено в шляхетский крепостнический слой. Все остальные слои нации, игравшие в Москве такую огромную национально-государственную и хозяйственно-культурную роль: духовенство, купечество, крестьянство, мещанство, пролетариат (посад), были насильно отрешены от всякого активного участия во всех видах этого строительства. Потери русской культуры оказались, на данный момент, безмерно выше, чем ее потери от коммунистической революции.

Начисто оторванный от почвы, наш правивший слой постарался еще дальше изолировать себя от этой почвы и культурой, и языком, и даже одеждой. Лет за полтораста крепостного права старая русская культура была сметена и забыта. И когда, в конце прошлого века, на поверхность общественной жизни страны стал пробиваться “разночинец”, то на месте этой культуры он не нашел уже ничего. Слабые попытки славянофилов поднять общественный интерес к прошлому страны и народа утонули во всеобщем непонимании, да и они не были последовательны. Оба крыла нашего правящего слоя: и правое и левое, искали идейных опорных точек где угодно, но только не у себя дома. Правое крыло базировалось на немцах министрах и на немцах управляющих: оно нуждалось в дисциплине, которая держала бы массы в беспрекословном повиновении. Левое крыло обращало свои взоры к французской революции и черпало оттуда свое вдохновение для революции и ГПУ. Центр пытался копировать Англию, забывая о том, что для английского государственного строя нужно и английское островное положение. Так шла история — “русская общественная мысль”, русская история, но без России.

Достоевский в “Дневнике Писателя” констатировал: “За последние полтораста лет сгнили все корни, когда-то связывавшие русское барство с русской почвой”. Это было написано в семидесятых годах прошлого века. Процесс “гниения корней” прогрессировал все время. В эмиграции, в сущности, и гнить было уже нечему. Если в России “сгнили последние корни”, то надо надеяться, что в эмиграции догнивают последние иллюзии о каких бы то ни было корнях.

Политическую раздробленность и политическое бессилие эмиграции Народно-Монархическое Движение считает логическим и историческим результатом того процесса, который привел Россию — к СССР, а эмиграцию — в эмиграцию. Ввиду этого Народно-Монархическое Движение по самому своему существу стоит совершенно ВHЕ каких бы то ни было иных эмигрантских группировок, с которыми оно может блокироваться или бороться, но от которых оно отличается принципиально:

Народно-Монархическое Движение пытается понять интересы русского народа такими, какими этот народ понимал их САМ и это понимание Народно-Монархическое Движение извлекает не из рецептов иностранной философии и не из вымыслов отечественной литературы, а из поступков русского народа за всю его историческую жизнь. Этой исторической жизни русскому народу стыдиться нечего: в условиях беспримерной в истории человечества “географической обездоленности”, невиданных в той же истории иностранных нашествий при хроническом перенапряжении всех огромных своих сил — этот народ создал самую великую и самую человечную в истории государственность.

Сейчас он стоит на перепутье трех дорог: правой — шляхетско-крепостнической, серединной — буржуазно-капиталистической и левой — философски-утопической. Народно-Монархическое Движение предлагает русскому народу оставить все эти дороги и вернуться домой: в старую Москву, к принципам, проверенным практикой по меньшей мере восьми столетий.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut