Перейти к навигации

МОНАРХИЯ И ПРОГРАММА

Монархия по самому своему существу предполагает наличие разных партий. Монархия стоит над всеми ними. Она их уравновешивает и она их обязывает к сотрудничеству. До появления в эмиграции Народно-Монархического Движения эмигрантские монархисты говорили сначала вслух, потом вполголоса, потом шепотом о реставрации всех или почти всех старых сословно-классовых привилегий. Сейчас об этом не говорится даже и шепотом, но кое-кто все еще говорит про себя: “Авось, все-таки удастся!” Из столкновения идей народной и сословной монархии после Второй мировой войны родилось промежуточное течение, которое волей-неволей было вынуждено принять положения Народно-Монархического Движения. Этим объясняется существование в эмиграции ряда монархических организаций. Они вызваны не личными самолюбиями, а объективным ходом вещей. В будущей России возникнет ряд монархических партий — крестьянская, рабочая, какие-то интеллигентские группировки, какие-то одинаково монархические группировки или партии будущего торгово-промышленного класса. Их интересы будут противоречивы — как в некоторой степени противоречивы и интересы города, который хочет покупать дешевый хлеб и продавать дорогой ситец, и деревни, которая захочет продавать дорогой хлеб и покупать дешевый ситец. Тех деталей, которыми ныне занимаются эмигрантские программы, мы предусмотреть не в состоянии. Мы не можем сказать даже и того — в какой именно степени будет или не будет восстановлено, или введено так называемое крупное землевладение, ибо, когда эмиграция говорит о крупном землевладении, она подразумевает дворянское сословное землевладение. Дворянское же землевладение не имеет, собственно, никакого отношения к “аграрному вопросу”, ибо если раздел всех форм крупного землевладения между крестьянами дал последним прирост их земли только в 13%, то чисто дворянское землевладение наделило крестьянство еще меньшей добавочной площадью. “Крупное землевладение” — есть только псевдоним дворянского землевладения, а дворянское землевладение, не играя никакой экономической роли, — является только псевдонимом дворянского правящего слоя.

Планировать “аграрную реформу” мы не можем все равно. И если мы говорим о земском самоуправлении, то мы должны сказать и дальше: именно это самоуправление — под каким-то контролем Верховной Власти — будет устанавливать те формы землепользования, какие разные земства найдут нужным для разных областей России, с ее совершенно различными локальными условиями. Мы не можем проектировать “реформ суда”, ибо мы не знаем, с каким человеческим материалом будет восстановлено хотя бы элементарнейшее правосудие России. Мы не можем говорить о будущих рабочих организациях, ибо мы не знаем, как распределится русская промышленность между государственной, земской, частной, концессионной и прочими формами. Но мы можем установить некоторые общие желательные нам принципы: сильная Царская власть, сильное земское самоуправление, сильное народное представительство, гражданская и хозяйственная свобода для всех граждан Империи. Всякая конструкция, поставленная дальше этих основ, будет конструкцией, построенной на песке. Однако, есть одна основная вещь, которую мы уже и сейчас можем видеть. Она сводится к тому, что западно-европейским влиянием на внутреннюю историю России пришел конец. И этот конец мотивируется следующими объективно данными факторами:

Мировая культурная, политическая и хозяйственная гегемония Европы кончена навсегда. Ее колонии — потеряны, ее империи распались, ее попытки единения и властвования провалились. Европа была “первой силой”. Сейчас она пытается играть роль хотя бы “третьей силы”.
Как бы ни оценивать Вторую мировую войну, она вызвала в русском народе ощущение силы, пусть и обманутой, но все-таки силы. Советская пропаганда, со свойственной ей невероятной гибкостью, играет на этом чувстве силы и дискредитирует всю западно-европейскую культуру — большей частью не без основания и не без успеха.
Русская эмиграция, и старая и новая, очутившись в Европе не на положении богатых туристов, а на положении бедных искателей труда, может быть, и незаметно для самое себя, но категорически пересмотрела все те побасенки о “стране святых чудес”, которыми питалась вся русская интеллигенция до войны.
Тот социальный слой, который строил свое социальное существование на западно-европейском крепостном праве — исчез бесследно.
Тот новый образованный слой, который родился или вырос в последнее полустолетие — вырос из народа, из “нации” и настроен чрезвычайно националистически, понимая под национализмом не шовинизм, а очень яркое и очень ясное ощущение своей национальной индивидуальности.
Период послереволюционной слабости — неизбежен, но долго длиться он не может. Пример Новой Экономической Политики показал с неоспоримой ясностью, какие огромные целительные силы имеет в себе страна.
Следовательно,

Страна, имеющая совершенно новый правящий и ведущий слой, страна, покончившая с преклонением перед заграницей, страна, идущая по путям бурного роста будет поставлена перед тремя возможностями:
А. Искать нового образчика для подражания. Этим образчиком могла бы быть Северная Америка, если бы все исторические и географические и прочие предпосылки не были бы так различны.

Б. Пытаться повторить пути коммунистического утопизма, — в лице меньшевизма или солидаризма и пр., — что НЕ исключается.

В. Искать своих собственных дальнейших путей.

Дальнейшие собственные пути не могут быть найдены без учета уже пройденных. Поэтому русскому народу вообще, а русской интеллигенции, в особенности, надо спокойно и объективно оглянуться на все пережитое и совсем заново, в свете всего нашего опыта, пересмотреть все наши прежние взгляды и на психологию и на историю русского народа.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut