Прошлое и будущее монархии в России

12. Польша и Россия. Принципиальное противостояние

Нет мифа, более навязываемого российскому общественному мнению, чем миф об исторической вине России перед Польшей. Он наиболее полно укладываются в мировоззрение "либерального расизма" с его делением народов на "свободные" и "рабско-тиранические". В этих представлениях (научно оформленных в трудах Р. Пайпса), Запад - центр мирового культурного круга, Польша является форпостом, который век за веком борется против восточной тирании, выползающего из лесов и степей Евразии. Этот миф означал фундаментальную западную поддержку Польши в ее конфликте с Россией, однако позволял Западу делать все, что угодно, по отношению к самой Польше.

Если посмотреть на многовековые изменения политической карты Европы в режиме ускоренного просмотра, то мы увидим переползание Польши, как огромного слизняка, с запада на восток.

По сравнению с польским "дранг нах остен", немецкий "натиск на восток" выглядит гораздо бледнее, тем более, что он зачастую проходил при прямом содействии польских властителей.

На протяжении столетий Польша поглощала земли своего русского соседа на востоке, как правило мирно сдавая свои собственные земли немецким соседям на западе, севере и юге (пока в 1945 красноармеец не вернул Польше все территории, которые она отдала немцам, пока завоевывала русских).

Выдавливаемая или ассимилируемая немцами польская народность перетекала вслед за польской шляхтой на восток, на земли восточных славян, растоптанных походами азиатских кочевников и литовцев.

Сопротивление местного населения на новых землях было слабым и это означало, что шляхта мало нуждалась в сильной центральной власти. Кошицкий привилей 1374 освобождал шляхту от всех повинностей, кроме уплаты небольшой подати с земельных владений, гарантировал ей исключительное право занятия государственных должностей. Нешавские статуты 1456 освобождали шляхту от суда королевских чиновников и распространяли шляхетский суд на города. Согласно "Радомской конституции 1505", называвшейся также по её первым словам конституцией "Nihil novi" (ничего нового), король не имел права издавать какие-либо законы без согласия сената, то есть высшего аристократического совета, и шляхетской посольской избы.

Характерной особенностью польского хозяйства, начиная с 15 века, стало господство барщинно-крепостнической системы, происходит так называемое "второе издание крепостного права". Господское хозяйство (фольварк), основанное на барщинном труде, ориентировалось на производство товарного хлеба и других сельскохозяйственных продуктов для внешнего рынка. На рубеже 15 и 16 в. закрепощение польско-литовских крестьян шло быстрыми темпами. С 1496, по Пётрковскому статуту, правом выхода мог воспользоваться только один владелец крестьянского надела в деревне, а из его семьи - только один сын; помещик же получал право искать бежавшего крестьянина неограниченное время. С 1503 крестьянин может выйти только с разрешения господина - это фактически год введения крепостного права в Польше. Крестьяне откликаются участившимися побегами в Пруссию и в Московскую Русь. Сеймы 1510, 1519 и 1520 гг. воспрещают переход крестьян, требуют выдачи беглых крестьян, определяют вознаграждение за их возвращение. В 1519 и 1520 вводится общеобязательная барщина (за исключением королевских имений), с 1538 крестьянам запрещено уходить в города, в 1543 полностью отменен крестьянский переход.

Крестьяне теперь окончательно прикреплены и к земле, и к господину - на основах частноправовых. Работа на барщине постоянно увеличивается, доходит до 5-6 дней в неделю. В конце концов, многие господа отнимают наделы у своих крестьян и выдают им за постоянную работу на барщине "месячину", своего рода концлагерную пайку. Невыход на работу, как и в концлагере, карается смертью.

Шляхта постоянно расширяла права вотчинного суда и дошла до полной власти над жизнью своих крестьян: по приказу пана крестьянина могли замучить, повесить, зарезать. "Народ жалок и угнетен тяжелым рабством, - свидетельствует о Польше имперский посол Герберштейн. - Ибо, если кто в сопровождении толпы слуг входит в жилище поселянина, то ему можно безнаказанно творить все, что угодно, грабить и избивать..."

И это "нация свободных людей", как сегодня пишут в польских книгах по истории?

Польско-литовского крестьянина терзал крымский налетчик, терзал собственный пан или пан соседний - налеты шляхты на соседние имения были обычным делом.

"Близким нашим, как мы видели, отрубали, отсекали и отрывали от тел их руки, ноги и головы, трепещущие сердца и вырезанные легкие бросали в огонь, а, выпотрошив животы их, из остывающих кишок выхватывал дикий враг внутренности для жертвенного гадания, желчные пузыри и желчь для мазей", - пишет Михалон Литвин, соединяя вместе все виды бедствий, которые подстерегали простолюдина.

Пётрковский статут 1496 и привилея короля Александра от 1504 дают шляхте право на беспошлинный вывоз сельскохозяйственной продукции и ввоз иностранных изделий. Шляхта начинает выступать самостоятельно на внешнем рынке, продавая ганзейцам сырье и покупая у них товары роскоши. Она получала и исключительное право на производство и продажу спиртных напитков, чем и воспользовалась для спаивания своих холопов. В результате таких "новаций" начался длительный экономический упадок польских городов и был прерван процесс складывания польского национального рынка.

Пётрковский статут также запрещал мещанам (городским буржуа) покупать у шляхты землю. С 1538 г. мещане вынуждены продавать свои земли вне городов.

Внутренняя администрация городов была отдана под надзор воевод, определяющих даже цены на товары. Поселившейся в городах шляхте запрещалось заниматься промыслами и торговлей - под угрозой лишения шляхетского достоинства.

Сейм 1565 г. воспрещал польским мещанам вывозить товары за границу, зато дозволял чужеземным купцам беспошлинно привозить свои товары в Польшу. Этим была убита польская промышленность.

Экономически над Польшей и Литвой господствовали ганзейские города на Балтике (Любек, Штеттин, Данциг, Рига), немецкие и другие иноземные торговцы оперировали на всех крупных транспортных коммуникациях - Одре, Висле, Немане, Западной Двине, контролируя товарные и финансовые потоки.

Польское хозяйство окончательно приобрела характер сырьевого сельскохозяйсвенного придатка европейского рынка - это требовало постоянных захватов земель и крепостных на востоке.

Тем более, что на других направления польские дела обстояли все хуже и хуже. Соперничество польских Ягеллонов и Габсбургов в Дунайском бассейне (Венгрия и Чехия) закончилось победой австрийцев еще при короле Сигизмунде I. После 1520 власть Польши над Пруссией, прошедшей реформацию, стала практически номинальной, несмотря на то, что прусские немцы владели исконно польскими землями. Еще в конце 15 века турки и крымские татары отняли у Польши и Литвы выход к Черному Морю, завладев побережьем от устья Дуная до устья Днестра. Турки также подчинили Молдавию, до того вассальную Польше.

Нарастал конфликт между мелкопоместной шляхтой, все более зависимой от ростовщического капитала и страдающей от татарских набегов, и крупными землевладельцами-магнатами, имевшими максимальные преимущества от своего экономического и политического господства. Это содействовало распространению в Польше реформационных учений - лютеранства, кальвинизма, социнианства, приходящих из Прусии. Польша стояла на пороге религиозной войны, похожей на ту, что терзала Францию, поэтому высшая власть пыталась сплотить обе ветви знати, направив их интересы на Восток.

И это ей удалось. Политические интересы польской короны и экономические интересы шляхты определяли русское направление польской экспансии. В экспансии были заинтересованы и "божьи слуги", ксендзы, получавшие богатые имения в каждом новом епископстве, созданном на востоке.

Польская элита видела русскую реконкисту - возвращение русских земель под власть московских рюриковичей - и всеми силами пытались остановить ее. Могло ли понравиться восстановление сильного русского государства Польше и Литве, ведь их территории включала большую часть земель древнерусского государства, причем наиболее теплых, плодородных, с отличными естественными коммуникациями?

В 1556 литовский посланник православный пан Тишкевич сообщал митрополиту Макарию в Москве, что "польские паны всею Радою беспрестанно толкуют королю, чтобы он начал войну с московским государем".

Как Сигизмунд I, так Сигизмунд II Август прилагают огромные усилия (выраженные и в огромных средствах выделяемых на подкуп), чтобы наладить союзническим отношения с Крымом и Турцией ради высвобождени рук для борьбы с Московским государством. Их не волнует, что вектор турецкой агрессии все более разворачивается от Балкан и Ближнего востока в сторону Восточной Европы. Даже учитывая отдельные антитатарские вылазки польско-литовских магнатов Дмитрия Вишневецкого (позднее перешедшего на московскую службу), Миколая Сенявского и Ольбрахта Лаского, католическая Польша в течение всего 16 века старается поддерживать мирные отношения с Османской империей и Крымским ханством. Результатом такого "мира" была постоянная выплата крымской дани и слабая неорганизованная оборона против крымских татар, которые продолжали разорять польско-литовские земли при любой политике.

В феврале 1558 года двадцатитысячное крымско-татарское войско, во главе с калгой,

прошлось по Брацлавскому воеводству, Волыни и Подолии, захватив там, не много не мало, сорок тысяч пленников. Иван Грозный, прервав отношения с Крымом, послал грамоту и послов польскому королю Сигизмунду II Августу. Послы предложили полякам вечный мир и союз против Крымского ханства, а также сообщили, что собрано большое московское войско во главе с Д.Вишневецким для похода на Крым. Согласно царским инструкциям царя послы тактично не поднимали вопрос о том, какие разорения чинят литовцы проезжим московским купцам и порубежным московским землям, но напоминали, что московские ратники "стоят...на Днепре, берегут христианство от татар, и от этого их стоянья их на Днепре не одним нашим людям оборона, но и королевской земле всей защита; бывал ли хотя один татар за Днепр с тех пор, как наши люди начали стоять на Днепре?"[28]

Однако польский король хотел войны с Москвой, а не с Крымом. Сигизмунд II Август отверг договор с царем Иваном IV и возобновил союз с Крымом, направленный против Москвы. Стало ясно, что для польского короля борьба против москалей гораздо важнее, чем защиты подданных от татарского аркана. И это было одним из важных факторов при отказе Ивана IV от борьбы за покорение Крыма.

Договор 1568 между Польшей и Турцией последовал за чередой крымских набегов 1566-1568, которые польский король также простил со всем великодушием. Других врагов, кроме Москвы, польский король иметь не желал.

В 1569, в результате Люблинской унии, те русские земли, которые находились в составе Литвы были переданы польской короне - Волынь, Подлясье, Гродненщина Киевщина, остаток Подолии, чернигово-северские земли. Как пишет С.М. Соловьев: "Соединение последовало явно в ущерб Литве, которая должна была уступить Польше Подляхию, Волынь и княжество Киевскоe".

Фактически это было аншлюссом западно-русских земель, со всеми неотвратимыми следствиями не только для экономического положения западнорусского (литовского) общества, но и западнорусской церкви и культуры, которые таким образом жестко отрывались от остального русского мира, от влияния Москвы.

Своего рода "вершиной" польско-турецко-крымской "дружбы" будет восшествие на католический престол Стефана Батория, турецкого ставленника из османской Трансильвании. Новый король начнет свое правление с казни казацкого рыцаря Ивана Подковы, сильно насолившего туркам. Достаточно симптоматично, что при власти турецкого ставленника, в Польше на полный ход пойдет католическая реакция. Баторий станет покровительствовать иезуитам, а иезуиты, получившие громадные имения, поддержат теорию шляхетской "золотой вольности" (zlota wolnosc). Получив карт-бланш от короля и шляхты, иезуиты будут захватывать университеты, сжигать неугодные книги, уничтожать религиозных врагов, раздувать антисемитизм и захватывать православные церкви, затем начнется настоящий крестовый похода на западнорусское православие, которое приведут под конвоем к унии с католичеством в 1596.

В свете этого остается спросить, такими ли уж враждебными были, на самом деле, отношения Ватикана и Стамбула, по крайней мере в Восточной Европе?

Польская экспансия на Восток, диктуемая политическими и экономическими интересами элиты, одевается в блестящие идеологические одежды борьбы с "московским деспотизмом".

Польша внесла львиную долю в распространение агитационного материала, распространяемого по всей Европе и направленного на разжигание ненависти к "московитам".

Польские публицисты позиционировали Польшу как защитницу цивилизованного Запада от московских варваров. Все западнорусские земли, которые Польша присвоила в ходе своей восточной экспансии, определялись уже как земли исконно польские. Любые мерзости и зверства, которые Польша творила во время войн против Москвы, объяснились варварством московитов (элегантные образчики таких объяснений мы найдем у Гейденштейна). Все контратаки Москвы на Польшу зачислялись в разряд варварских нашествий. Ненависть к Москве приобретала отчетливо антропологический расистский характер - жители московского государства объявлялись не славянами и не русскими, а потомками сарматов, монголов и финнов. Право называться "русскими" было предоставлено только послушным подданным польского короля. С напористостью упыря-оборотня польская власть претендовала даже на сам этноним "русский". Польско-литовский король самодовольно именовал себя князем русским, а его подданым предписывалось называть всех русских, живущих к востоку от Польши и Литвы, только москалями, московитами, москвой, как угодно, только не русскими.

Удивительное - рядом. Практически все русофобские мифы, созданные польскими шляхетскими идеологами и публицистами в середине 16 века благополучно прожили несколько веков и имеют широкое хождение и сегодня. Более того, укладываясь в расистскую концепцию западного культурного круга, нынче они поддержаны всей мощью западной информационной машины, у которой так много филиалов и в нашей стране.

Как и четыре века назад, сегодня Европа изучает Россию через польские очки, но, что страшно, это делает и российский образованный класс. Уже в конце 17 века русские дворяне одевались по-польски, назывались шляхтой и перенимали навыки польских панов по отношению к крестьянству, в начале 19 века Карамзин обрисовывает московское царство и противостояющую ему польскую "республику" в тех же красках, что и польские пропагандисты. К рубежу 19/20 вв., благодаря усилиям дворянских историков и революционных демократов, российская интеллигенция преисполнилась сознания, что Россия всегда поступала по отношению к Польше деспотически и несправедливо. Отныне, при произнесении, слова "Польша" на подвижных лицах российских гуманитариев будет прорисовываться чувство вины за свою страну и чувство восхищения за страну чужую.

Из-за оккупации нашей информационного пространства вражескими пропагандистскими конструкциями даже самые элементарные факты польско-русских взаимоотношений остаются неизвестными нашей широкой публике и по сей день.

Поделиться: