Перейти к навигации

16. Второй этап Ливонской войны

16.1. Уменьшение ресурсов

Года 1566-1570 характеризовались частыми метеорологическими экстремумами - холодами, засухами, летними заморозками. Стихийные бедствия малого ледникового периода нанесли страшный удар по рискованному земледелию Московского государства. Крестьянское население, потребление которого и ранее находилось на уровне суточного "железного минимума" в 1700-1800 ккал, сразу было схвачено костлявой рукой голода.

В 1567-1568 неурожай поразил центральные и северо-западные регионы. "Глад был на Руси велик, купили в Москве четверть ржи (4 пуда) за полтора рубля"[50]. Цены выросли в 8-10 раз.

На взрывной рост хлебных цен указывает и то, что поденщик в Москве в 1520 г. мог купить на дневной заработок 10 кг хлеба, а в 1568 на - только 3,6 кг хлеба.

1569-1570 отмечены засухой. "Была меженина велика добре."

Как обычно, рука об руку с неурожаем и голодом шли эпидемии, которые поразили и северо-западный край, и центр. В некоторые дни в Новгороде и Москве от чумы погибало до 600 человек.

О бедствиях 1570 г. свидетельствует Соловецкий летописец: "Того же году был на Москве глад великой и по всей земли Руской, хлеб был дорог, многие люди гладом измирали... Того же году был мор великой во всю землю Рускую."

А в 1571 г. последствия неурожай и эпидемия дополнились страшным разорением центральных районов войском Девлет-Гирея. В некоторых районах московского уезда, разгромленных татарами, было заброшено 90% пашни.

Р. Скрынников пишет: "Катастрофа была вызвана грандиозными стихийными бедствиями, опустошавшими страну в течение трех лет подряд... . Трехлетний голод и эпидемия принесли гибель сотням тысяч людей. Бедствие довершили опустошительные вторжения татар.".

Писцовая новгородская книга 1582, описывая запустения в Климецком погосте, отмечает: "а запустели те деревни до войны от хлебного недороду и от поветрия."

Выше я уже отмечал, что крестьяне, пользовавшиеся свободой передвижения, становились колонистами на новых плодородных землях юга и юго-востока, или вербовались на государеву службу "по прибору" в новые окраинные города - и прекращали платить подати, колонисты временно, а служилые по "по прибору" постоянно . Уходили крестьяне и к крупным землевладельцам, которые показывали писцам свою землю пустой, даже прятали крестьян, добиваясь низкого уровня податей. "Многие обжи за детьми боярскими паханы и кошены, а в первых обысках писаны пусты непаханы и некошены".

С 1572 г. правительство стало оперативно сокращать подати для районов, пострадавших от неурожаев и чумы. Например, в Шелонской пятине реальные платежи крестьянского двора уменьшились в 5 раз! Финансовая база правительства, ведущего военные действия на нескольких фронтах, резко сократилась.

Правительство не могло оплачивать прежнюю численность посошных и даточных людей, призываемых на службу, сократило денежные выплаты всем категориям ратников. Из-за эпидемии чумы и крестьянских миграций на треть уменьшилась поместная армия.

16.2. Южный фронт Ливонской войны. Колонизация Дикого поля

В ходе набегов 1567, 1568, 1570, 1571 гг. крымскими татарами было разорены окрестности тридцати городов. В 1570 г. страшному разорению подвергся рязанский край, а также окрестности Рыльска, Тулы, Дедилова. В 1570 и 1571 г. крымские набеги были поддержаны заволжскими Большими ногаями, начались восстания луговой черемисы, видимо поддавшейся на агитацию турецких и крымских агентов.

Всего за время ливонской войны произошло 12 крупных набегов крымцев. Однако и усилия правительства по совершенствование обороны "крымской украйны" не прерывались ни на год, так в 1566 г. произошло укрепление "Большой засечной черты" Рязань-Тула-Белев и царь лично инспектировал ее.

В 1569 г. происходит поход крымских и турецких войск к Астрахани. Турецкая пехота потеряла много людей еще во время перехода через иссушенную солнцем степь. Турки и крымцы встали под Астраханью на старом городище и стали изучать способы взятия города, "где быти подкопу и иным приступом". Однако разведчики доложили, что "подкопом... взяти ее (Астрахань) нелзе, что... вода блиско и стоять... у ней долго и людей потеряти". Убедившись, что город невозможно взять подкопом, и осада может затянуться надолго, турецкие и крымские военачальники сначала перессорились между собой, а потом повели войска назад.

Из турецкого войска вернулось домой не более трети, крымские потери были невелики.

К февралю 1571 г. относится хорошо известный "Боярский приговор о станичной и сторожевой службе", разработанный по царскому приказу.

Целью его было предотвращение внезапных нападений крымской орды и прочих степных разбойников. Разработчики этого документа должны были фактически создать такой устав пограничной службы, чтобы враги "на государевы украины войною безвестно не приходили", а станичники и сторожа находились бы именно на тех местах "где б им воинских людей мочно устеречь". По большому счету речь шла даже не о пограничной службе, а об организации народной обороны южного фронтира Русского государства.

Воеводы М.И. Воротынский и Н.Р.Юрьев вместе с приехавшими с разных рубежей " детми боярскими, с станичными головами и с станичники" выработал схемы несения службы путивльскими, тульскими, рязанскими, мещерскими станицами, дальними и ближними сторожами. Было определено "из котораго города к которому урочищу станичником податнее и прибыльнее ездити, и на которых сторожах и из которых городов и по кольку человек сторожей на которой стороже ставити". Определялись даже тактические приемы несения сторожевой службы: "А стояти сторожем на сторожах с конь не сседая, переменяясь, и ездити по урочищам, переменяясь же, на право и на лево по два человека по наказом, каковы им наказы дадут воеводы. А станов им не делати, а огни класти не в одном месте."

В архивах сохранились тщательные росписи (инструкции) Донецким, Путивльским, Рыльским, Мещерским и прочим сторожам, которые типично выглядят так: "1-я сторожа вверх Олешанки Удцкие, а переезжати сторожем направо Муравской шлях до Мерла до Диакова острогу двадцать верстъ; а переведена на Олешенку Коломатцкая сторожа, для того что на Коломаки приходят черкасы каневские да сторожей громят, а на Олешенке сторожем стояти о государском деле прибыльнее и усторожнее... а бежати с вестью с тое сторожи сторожем в Рылеск прямою дорогою, меж Псла и Ворскла."

Как мы видим из этой выдержки, вместе с крымскими татарами и ногаями в набегах на московскую Русь участвуют "черкасы каневские" - а это славное украинское казачество, кстати, по внешнему виду, одежде и обычаям практически ничем не отличающееся от воинов крымского ханства.

Давались также воеводские указания о "пожоге полей" - с расписанием: из каких городов станицам какие поля жечь. Оборона от набегов была делом дорогим. Станичная и сторожевая службы хорошо оплачивалась. Как мелкопоместные, так и безпоместные служилые люди получали денежное жалование, в среднем около 10 рублей за год. (Напомню, что продовольственная корзина на день тогда стоила примерно 3 копейки в день).

К весне 1571 г. относится одна из самых страшных неудач в обороне Московской Руси от крымцев, выступивших в набег большими силами, с участием турецких отрядов и кочевого населения степей. Благодаря информации, полученной от предателей, крымцам удалось обойти укрепления и места расположения русских войск и выйти к Москве. Город был сожжен.

Однако в 1572 г. объединенному опрично-земскому войско удалось нанести крымским татарам и туркам сокрушительное положение.

Г. Штаден пишет о подготовке похода крымским ханом: "Города и уезды Русской земли - все уже были расписаны и разделены между мурзами, бывшими при крымском царе; (было определено) - какую кто должен держать. При крымском царе было несколько знатных турок, которые должны были наблюдать за этим: они были посланы турецким султаном (Keiser) по желанию крымского царя. Крымский царь похвалялся перед турецким султаном, что он возьмет всю Русскую землю в течение года, великого князя пленником уведет в Крым и своими мурзами займет Русскую землю".

Девлет-Гирей был настолько уверен в своей победе, что уже раздавал привилегии мусульманским купцам для ведения дел на территории России: "Он дал своим купцам и многим другим грамоту, чтобы ездили они со своими товарами в Казань и Астрахань и торговали там беспошлинно, ибо он царь и государь всея Руси".

Во вторжении участвовало от 70 до 100 тысяч всадников из Крымского ханства, Большой и Малой ногайской орды, северокавказских племен, от 7 до 20 тысяч турецких янычар. Хан имел в своем распоряжении турецкую артиллерию.

Если бы царь не смог бы собрать все силы в кулак, то повторились бы ужасы Батыева нашествия, а затем московское государство стало бы турецко-татарским владением на сотни лет. Однако на этот раз удалось перебросить силы из Ливонии и Карелии на юг. В опрично-земской армии на южном фронте было около сорока тысяч человек, том числе около полутысячи немецких наемников.

В "Памяти боярину и воеводе князю Михаилу Ивановичю Воротынскому с товарыщи" царь упоминает списки, в которых описано, в каких полках должны находится дети боярские, наемные немцы, стрельцы, казаки, посошные люди. Далее царём предписывается собираться полкам у Коломны и на участке между Коломной и Каширой. Войскам указываются места дислокации: "большому полку в Серпухове, правой руке в Торусе, передовому полку в Колуге, сторожевому полку на Кошире, левой руке на Лопасне. А наряд (артиллерию) с Коломны и из Серпухова походной полковой взять с собою." Этот же документ предусматривала выдачу натурального и денежного жалования немецким наемникам Юрия Францбека и Карлуса из Нарвы.

Русское командование расположило большую часть войск под Коломной, прикрыв подходы к Москве со стороны Рязани. Но оно учло также возможность вторжения с юго-запада, из района Угры. На этот случай командование выдвинуло на крайний правый фланг, в Калугу, передовой полк опричного воеводы Дмитрия Хворостинина. Вопреки традиции передовой полк по численности превосходил полк правой и левой руки.

Вторжение крымско-турецких сил началось 23 июля 1572 года. Ногайская конница устремилась к Туле и на третий день попыталась перейти Оку выше Серпухова, но была отбита от переправ русским сторожевым полком. Прощупали крымцы и основные серпуховские переправы через Оку, но там противника ждали русские войска на сильно укрепленных позициях.

Хан Девлет I Гирей оставил для отвлечения внимания московских воевод двухтысячный отряд у Серпухова, а основные силы крымцев направил для переправы в районе Сенькина брода, выше Серпухова, и у села Дракино, где не было значительных русских сил.

В ночь на 28 июля 20-тысячная крымская конница под командованием мурзы Теребердея уничтожила русскую заставу в две сотни дворян, охранявшую Сенькин брод, и захватила переправы.

В бою у села Дракино отряд крымского полководца Дивей-мурзы разбил полк воеводы Никиты Одоевского. Развивая наступление, ногайцы за ночь ушли далеко на север.

Под утро к месту переправы подоспел князь Дмитрий Хворостинин с передовым полком. Но, столкнувшись с главными силами крымского войска, он повременил принимать бой. Русский полк правой руки попытался перехватить наступающие силы крымцев в верхнем течении реки Нары, но был отброшен.

В итоге, Девлет I Гирей вышел в тыл русской армии и по серпуховской дороге стал продвигаться к Москве. Арьергардами - многочисленной конницей - командовали сыновья хана. Передовой полк князя Хворостинина вместе с донскими казаками атамана Черкашенина следовал за крымскими царевичами, выжидая благоприятный момент.

Как пишет Соловецкий летописец: "И пришла нашим воеводам весть в понедельник рано, что царь на сю сторону Оки перелез. И князь Михайло Иванович Воротынской со всеми воеводами в понедельник пошел за царем. А в передовом полку пошел воевода князь Дмитрей Иванович Хворостинин."

Когда авангард крымцев находился у реки Пахры, князь Хворостинин напал на крымский арьегард ("сторожевой полк") у деревни Молоди, в 45 верстах от Москвы.

"Да пришел (Хворостинин) на крымской на сторожевой полк, да с ними учял дело делати с немцы и с стрельцы и со многими дворяны и з детьми боярскими и з бояръскими людми, да мчял крымъской сторожевой полк до царева полку."

Крымцы не выдержали удара и бежали. Хворостинин их преследовал до ханской ставки ("царева полка"). Двое ханских сыновей из арьегарда явились к своему папе и стали просить о помощи.

"А в сторожевом полку были два царевичя, и царевичи прибежали к царю да учяли говорити: "Ты, царь, идешь к Москве, а нас, государь московские люди ззади побили, а на Москве, государь, не без людей же будет""

Девлет-Гирей вынужден был остановиться и бросить на подмогу сыновьям 12 тысяч крымских и ногайских всадников. Сражение разрасталось. К реке Лопасне уже подошел главный воевода Воротынский, близ села Молоди он установил подвижную крепость - "гуляй-город", в которой укрылся большой полк русских.

Джильс Флетчер описывает "гуляй-город" так: "Эта походная или подвижная крепость так устроена, что (смотря по надобности) может быть растянута в длину на одну, две, три, четыре, пять, шесть или семь миль, именно на сколько ее станет. Она заключается в двойной деревянной стене, защищающей солдат с обеих сторон, как с тылу, так и спереди, с пространством около трех ярдов между той и другой стеной, где они могут не только помещаться, но также имеют довольно места, чтоб заряжать свои огнестрельные орудия и производить из них пальбу, равно как и действовать всяким другим оружием... Ее возят вслед за войском, куда бы оно ни отправлялось, разобрав на составные части и разложив их на телеги, привязанные одна к другой и запряженные лошадьми, коих, однако, не видно, потому что они закрыты поклажей, как бы навесом.... Ставят ее очень скоро, не нуждаясь притом ни в плотнике, ни в каком-либо инструменте, ибо отдельные доски так сделаны, чтобы прилаживать их одну к другой, что не трудно понять тем, коим известно, каким образом производятся все постройки у русских."

Бои между русской и крымской конницей шли на пространстве от Пахры до Молоди. Крымские силы втягивались в генеральное сражение, что во всех предыдущих набегах они старались избежать. Это лишний раз доказывает, что в 1572 главной задачей крымцев был уже не простой грабеж, а разгром русских сил и завоевание Москвы.

"И царевичи с татары с нагайскими и крымъскими мьчяли князя Дмитрея Хворостинина до большого полку до князя Михаила Ивановича Воротыньского до города до гуляя."

Полк Хворостинина, отступая под многократно превосходящими силами противника, завлёк крымцев к стенам "гуляй-города", где они попали под залпы русских пушек. В данном случае русский военачальник прекрасно исполнил тактический прием "заманивания", до этого использовавшийся монголами и татарами.

"И князь Дмитрей и с полком поусторонился города гуляя направо. И в те поры из-за гуляя князь Михаило Воротынской велел стрельцем ис пищалей стреляти по татарским полком, а пушкарем из большово снаряду изс пушек стреляти. И на том бою многих безчисленно нагайских и крымъских тотар побили".

31 июля основная масса крымских войск двигались от Пахры к Молодям. Центром русских оборонительных позиций служил холм, на вершине которого стоял "гуляй-город". У подножья холма, за речкой Рожай, стояли 3 тысячи стрельцов, чтобы поддержать воевод "на пищалях".

Крымцы, преодолев расстояние от Пахры до Рожая, обрушились на русские позиции всей многотысячной массой конницы.

Нам, сегодняшним, неплохо бы преодолеть отстранение от тех, кто тогда воевал за Русь. Они воевали и за нас, за то, чтобы мы сегодня существовали на свете. Даже неплохо бы поставить себя на место этих стрельцов и представить конскую лаву, несущуюся на них с гиканьем, воем и визгом. Наверное, в этот момент они не обращали внимания на то, что зажженые фитили пищалей палят им пальцы. Они вспоминали то, как несколько дней назад прощались со своими родными, и детишки выбегали провожать их за околицу...

Стрельцы все полегли на поле боя, но находившиеся в "гуляй-городе" русские ратники отбили атаки крымской конницы. Нападавшие понесли большие потери, однако и запасы продовольствия в "гуляй-городе" стали иссякать.

После двухдневного затишья Девлет-Гирей 2 августа возобновил штурм "гуляй-города". Вместе с янычарами мобильную крепость атаковали спешившиеся крымские воины. И опять приступ оказался неудачен.

"И божиею милостию, а государьским счастьем, на том бою крымъских и нагайских татар многих побили безчисленно и нагайского большово мурзу Теребердия убили."

Летопись сообщает о пленении одного из знатнейших крымских вельмож, многократно участвовавшего в походах на Русь. Дивея-мурзу взял в плен российский ратник-татарин.

"Да на том же деле взял суздалец сын боярской Тимир Алалыков крымсково большого воеводу Дивия мурзу и многих мурз поймали, да крымскых же тиринских князей трех братов убили. А наших людей всяких убили на том деле человек с семъдесят..."

К концу дня воевода М. И. Воротынский с полками сумел покинуть "гуляй-город" и, продвигаясь по дну лощины позади укреплений, скрытно вышел в тыл нападавшим.

"И князь Михайло Иванович Воротынской обшел своим большим полком крымских и нагайских тотар долом. А пошед, приказал из наряду всем пушкарем ударити изо всех пушек."

Оборона "гуляй-города" была поручена князю Д. Хворостинину, в распоряжении которого поступили вся артиллерия и отряд немецких наемников. По условленному сигналу Хворостинин дал залп изо всех орудий, затем "вылез" из крепости и напал на врага. В тот же момент с тыла на крымцев обрушились полки Воротынского.

"И как выстрелили из пушек, и князь Михайло Иванович Воротынской ззаде напустил на крымъские полкы, а из-за гуляя-города князь Дмитрей Иванович Хворостинин с нимцы и стрельцы... и сеча была великая.... на том деле убили царева сына царевича (ханского сына) да внука царева царевича же Колбина сына (ханского внука), и многих мурз и тотар живых поймали."

Крымцы и турки не выдержали удара с двух сторон и бросились бежать. Множество их было перебито и взято в плен. В числе убитых оказались сын и внук хана.

"Того же дни в суботу в вечеру оставил царь в болоте крымских тотар тысячи с три ризвых людей да велел с нашими травитися, а сам той ночи против недели августа в 3 день побежал, да той же ночи Оку первесся. А наши воеводы на утро узнали, что царь побежал, и на тех остальных тотар напустились всеми полки, да тех тотар всех до Оки побили."

На следующий день русские войска разгромили арьегарды, оставленные ханом у Лопасни, и начали преследование неприятеля.

В результате боя и преследования большая часть крымских сил была уничтожена. "Наши воеводы силы у Крымскаго царя убили 100 тысяч на Рожай на речкы", - сообщает новгородская летопись. Из турецких воинов не вернулся домой ни один человек. Крым лишился значительной части боеспособных мужчин.

Как подытоживает Соловецкий летописец: "Приходил крымской царь на Русь с великим собранием, и на Молодех у Воскресения Христова крымского царя побили, и войска ево побито безчислено, из земли побежал с немногими людьми, а убили у него царевича да взяли Девий мурзу..."

Победа над татарами в 1572 была достигнута и благодаря огнестрельному оружию, которое поступало через Нарву.

В отражении крымско-турецкого нашествия не заметно и следа той странной пассивности, которая была видна в действиях многих воевод в 1571; теперь и земские и опричные войска действовали быстро и слаженно. Похоже, в перерыве между крымскими нашествиями удары карательной машины пришлись по правильным адресатам.

Хан Девлет-Гирея, потерявший в Молодинском сражении сына, внука и зятя, был сломлен психологически. Вплоть до своей смерти он не предпринимал никаких действий против Москвы.

Уже в 1572 донские казаки совершили успешный поход на Азов, крымский хан никак не откликнулся.

После Молодей крымская орда, как грозная боевая мощь, оказалась надолго исключена из вражеских расчетов.

Лишь в конце семидесятых, уже после смерти Девлет-Гирея, произойдет возобновление крымских набегов, но их сила будет значительно уступать набегам начала семидесятых.

Русские смогут продолжить укрепление южных оборонных рубежей. На Дону и Десне пограничные укрепления будут отодвинуты на юг на 300 километров. У Дикого Поля будут отвоеваны тысячи квадратных километров земли на пространстве между верхним Доном и верхней Окой, у рек Прона и Осетр.

На юге и юго-востоке встанут новые крепости: Лашнев, Чебоксар, Козмодемьянск, Орел, Донков, Епифань, Венев, Чернь, Кокшанск, Тетюшин, Алатырь, Арзамас и другие.

Укрепляя обороны "крымской украйны" царь привлечет казачью вольницу к созданию пояса военных поселений. Так например, Епифанская перепись от лета 1572 г., отмечая убийства и разрушения, причинённые "Крымскими людьми", указывает на размещение в этом районе семи казачьих сотен и формирование казачьих слобод.

Вслед за войсками на новые земли пойдут и русские крестьяне. Как писал Иван Грозный: "А на Крымской земле и на пустых землях, где бродили звери, теперь устроены города и села".

"Знакомясь с делом быстрой и систематической заимки "дикого поля", мы удивляемся тому, что и это широкое предприятие организовывалось и исполнялось в те годы, когда, по привычным представлениям, в Москве существовал лишь террор "умалишенного тирана"" [51], - замечает проф. С.Ф. Платонов. От себя замечу, что "привычные представления" на самом деле являются результатом тщательной промывки мозгов, организованной хозяевами информационного пространства. И на этом пространстве всё то разумное, доброе, вечное, что сделал для страны Иван Васильевич, затаптывалось с основательностью слоновьего стада. Освоение Дикого поля при царе Иване сделалось еще одной табуированной темой.

Даже судьбоносная молодинская битва на протяжении долгого времени подвергалась замалчиванию со стороны исторической и прочей прогрессивной общественности. Не знаю, чем уж не глянулась нашим "историкам" победа при Молодях, может тем, что решающую роль сыграл в ней опричный воевода Д. Хворостинин. Однако нам должно помнить - в 1572 русские воины спасли Москву точно также, как они спасали её в 1812 и 1941 гг.

Информация для любителей исторических рекордов: именно в 1572 отмечено максимальное проникновение турецких войск вглубь Европы. Подмосковное село Молоди, а не Вена.

16.3. Польское бескоролевье. Иван Грозный - кандидат литовской шляхты

В июле 1572 умирает, не оставив мужского потомства, последний польский король из династии Ягеллонов. В Польше наступает междуцарствие. В истории России подобный период будет в начале 17 в. и тогда она подвергнется масштабному внешнему вмешательству и военной интервенции поляков, литовцев и шведов. Польша и Литва в 1570-х имели возможность определится со следующим правителем без военного вмешательства России.

Иван Грозный не воспользовался этим сложным периодом в польско-литовской общественной жизни для совершения военного похода. Не послал иррегулярные силы, вроде казаков, чтобы "поддержать" ту или иную кандидатуру. Зато это делали османы, которые с помощью крымско-татарских набегов добавляли привлекательности подходящим для них кандидатам.

В борьбе за польский престол схлестнулись различные аристократические партии, уговорами, угрозами и посулами стремившиеся привлечь на свою сторону шляхту.

Симпатии литовской православной шляхты к Ивану Васильевичу сделали его кандидатом на польский престол .

Пользовалась кандидатура веротерпимого царя и большими симпатиями со стороны польско-литовской реформатской шляхты. Об этом пишет проф. Кареев в своем труде по истории реформации в Польше.

В сентябре 1572 г. польско-литовский посланник Федор Зенкович Воропай постетил Москву и официально предложил русскому царю выставить его кандидатуру или кандидатуру его сына, Федора Ивановича, на замещение вакантной должности польского короля и литовского великого князя.

Историк наш сентиментальный Карамзин спешит сочувствовать полякам: "они надеялись, что законы их республики обуздают тирана - и могли обмануться." Некоторые грозноведы, как например, драматург Радзинский, старательно обходят стороной тему участия Ивана в польских королевских выборах - если объемные факты не укладываются в плоскую теорию, тем хуже для фактов. Это же просто непостижимо, как из цитадели шляхетских свобод вдруг поступает приглашение тирану, "кровожадному", "безумному" и так далеее, выставить свою кандидатуру. Более объективные авторы, например, Скрынников, топят сей факт в словах, рассказывая, что "тиран" не был готов к работе с польско-литовскими "избирателями". Однако из словесных излияний непонятно, почему вообще масса иностранных "избирателей" захотела вдруг избрания "тирана", причем из вражеской страны. Может потому, что они знали царя Ивана совсем не так, как драматурги и писатели, жившие много спустя?

Симпатии значительной части литовской шляхты объяснимы не только религиозными факторами. Мелкопоместные и вовсе безземельные шляхтичи, вынужденные продавать свои услуги магнатам, видели заботу царя о поместных и денежных окладах служилого люда в России. Они знали, что царь защищает служилое дворянство от притеснений со стороны высшей знати, что всерьез занимается обороной от степных агрессоров. Поляки и литовцы были поражены тем разгромом, которые учинили царские войска крымско-турецким силам летом 1572.

"Свободу он (Иван Грозный) защищает не сукном мягким, не золотом блестящим, а железом, народ у него всегда при оружии, крепости снабжены постоянным гарнизоном, мира он не вымаливает, силу отражает силой", - пишет Михалон Литвин (Венцеслав Миколаевич), кстати католик и этнический литовец. А в современной ему Литве этот автор видит самовластье магнатов, порабощение простых людей, судебный произвол, безразличие верховной власти к нуждам народа. Нет, не обитель это "золотой вольности", а страна, где простых людей порабощают и мучают, где суд принадлежит самовластным магнатам и власть безразлична к нуждам народа.

"Мы держим в беспрерывном рабстве людей своих, добытых не войною и не куплею, принадлежащих не к чужому, но к нашему племени и вере, сирот, неимущих, попавших в сети через брак с рабынями; мы во зло употребляем нашу власть над ними, мучим их, уродуем, убиваем без суда, по малейшему подозрению, - возмущается Михалон Литвин. - Напротив того, у татар и москвитян ни один чиновник не может убить человека даже при очевидном преступлении, - это право предоставлено только судьям в столицах. А у нас по селам и деревням делаются приговоры о жизни людей. К тому же на защиту государства берем мы подати с одних только подвластных нам бедных горожан и с беднейших пахарей, оставляя в покое владельцев имений, которые получают гораздо более с своих владений".

Основные военные усилия польско-литовские власти обращают на борьбу против Москвы. Поэтому десятки тысяч жителей Польши и Литвы, и отнюдь не только простонародье, похищаются степными разбойниками и проходят через работорговые рынки Крыма.

"Один еврей, меняла, видя беспрестанно бесчисленное множество привозимых в Тавриду пленников наших, спрашивал у нас, остаются ли еще люди в наших сторонах или нет и откуда такое их множество", - передает Михалон Литвин слова литовского посла в Крыму.

И польско-литовские рабы ценятся у крымских татар выше, чем московские - за счет той покорности, к которой их приучили собственные господа. В отличие от московитов, поляки и литовцы не пытаются бежать из крымской неволи. Ведь многих из них ждет дома такая же неволя.

"Вельможи и княжата так робки и истомлены своими женами, что, послышав варварское нахождение (о нашествии татар), забьются в претвердые города и, вооружившись, надев доспехи, сядут за стол, за кубки и болтают с своими пьяными бабами, из ворот же городских ни на шаг. А если выступят в поход, то идут издалека за врагом и, походивши дня два или три, возвращаются домой и, что бедные жители успели спасти от татар в лесах, какое-нибудь имение или скот, все поедят и последнее разграбят", - сие написано Курбским, свежиспеченным польским патриотом, так что от чистого сердца.

Польский шляхтич Кшиштоф Граевский в период бескоролевья рассылает письма в пользу унии Польши и России под эгидой московского царя. Ивану Грозному этот шляхтич пророчит роль нового Ягайло, который поведет оба народа, поляков и русских, на турков. Испуганные магнаты вскоре отправляют Граевского в тюрьму. Это показывает, насколько "равные" возможности имели сторонники разных кандидатов.

Симпатии к Ивану польско-литовского простонародья были выражены еще более отчетливо.

На стороне Ивана всё нешляхетское население, особенно крестьяне, сообщает внимательный наблюдатель, венецианский посланник, добавляя при этом, что последние "мало ему помогут, ибо к избирателям не принадлежат".

Папский нунций в 1575 г. доносит в Рим, что лишь высшая польско-литовская аристократия выступает против кандидатуры Ивана. Мелкое же дворянство выступают за царя - желая через его избрание освободиться от власти аристократии. Обеспокоенный папский посол также замечает, что по мнению Литвы, только московский царь может дать защиту ее землям, как от татар, так и от немцев. Сообщает нунций и о том, что Иван Грозный обещает вернуть Литве территории, отнятые у нее Польшей при заключения унии, лишь Киев должен отойти к Москве.

Конечно, симпатии к царю низших классов общества, не имевших участия в выборах, и мелкого шляхетства, играющего подчиненную роль на сеймах, не имело большого политического значения. Основную роль в избрании короля играли польские и литовские магнаты, они вели переговоры с кандидатами, они манипулировали сеймами и легко могли расстроить планы сторонников Ивана IV.

Однако и среди аристократов были сторонники царя, как например Николай Радзивилл, реформат по вероисповеданию.

Противники кандидатуры Ивана Грозного говорили о том, что Польша не может уступить русским Ливонию, обширный выход к морю. На это упирал французский посланник Монлюк, представлявший кандидатуру принца Генриха Валуа Анжуйского. Французский кандидат, через своего посланника, обещал покончить с нарвским плаванием, столь выгодным Руси, и с помощью французского флота добиться господства Польши на Балтике. В общем, Монлюк выводил типично западноевропейскую мелодию, науськивая Польшу на Россию и скармливая слушателям вдохновляющие обещания.

Шведский посол пошел дальше француза и предложил полякам союз для ведения войны против русских, чтобы навсегда отрезать их от моря.

Суть шведского предложения не выглядела бескорыстной даже на первый взгляд. Поляки должны отдать Швеции занятую ими часть Ливонии, шведы простят все суммы, которые они дали в долг Польше. Ливония должна перейти под власть шведского королевича Сигизмунда Ваза, являющегося по матери Ягеллоном. На польский же престол должен быть избран Юхан III или, согласно более позднему варианту, Анна, сестра умершего Сигизмунда II Августа. С турками и татарами, противниками царя, наступит мир. Русские будут лишены выхода к Балтике. Прекратится нарвская торговля, необходимая Москве, но лишающая барышей Польшу и Швецию.

После того, как стало ясно, что высшая польско-литовская аристократия, в основной своей массе, против его кандидатуры, Иван IV решил поддержать австрийского кандидата - эрцгерцога Эрнеста. Московское правительство и Габсбурги планировали совместную борьбу Германской империи, Польши, Литвы и России против могущественной Османской державы. И Габсбурги, и царь Иван не желали видеть на польском троне французского принца, поддержанного Турцией. Франция в это время была в союзе с Османской империей на почве совместной ненависти к Габсбургам, а король Карл IX Валуа перешел всякие границы в борьбе против протестантов и истребил несколько десятков тысяч своих подданных во время Варфоломеевской ночи (как писал Иван Грозный: "такое бесчеловечие французский король над стольким народом учинил и столько крови безу ума пролил".)

Однако в мае 1573 сейм утвердил кандидатуру французского принца-русофоба. Впрочем, уже в июне 1574 оный бежит во Францию, получив известие о смерти тамошнего короля Карла IX - видно не глянулись Генриху Валуа полуцивилизованные Вильна и Варшава. Французский король из Генриха Анжуйского получится самый никудшный, гугеноты с католиками будут истреблять друг друга, в то время как в королевских покоях будут процветать всяческие пороки.

Несмотря на то, что кандидатура Ивана по прежнему была популярна у мелкой шляхты, Россия поддержала новую австрийскую кандидатуру - самого императора Максимиллиана Габсбурга, за которого выступало и вассальное Польше прусское герцогство. Сейм высказался за кандидатуру Максимиллиана. Однако австрийцы повели себя нерешительно, император не торопился приехать в Польшу.

В борьбу против австрийской кандидатуры активно вступила Османская Порта, опасающаяся создания обширной антитурецкой коалиции. В 1574 султан прислал польскому сейму письмо, основной мыслью которого было, что австриец на польском троне означает войну с могущественной Турцией. Сперва турков устраивала шведская кандидатура, но потом они подбрали собственного кандидата. Это был седмиградский воевода, венгр Стефан Баторий, турецкий вассал из Трансильвании - есть такой "край вампиров". На соответствующих сказочных персонажей трансильванский воевода походил даже внешне. Крымско-татарское нашествие, опустошившее Подолию, Волынь, Червонную Русь в сентябре-октябре 1575 было своеобразной формой агитационной работы в пользу турецкого кандидата.

Послы Батория дали на сейме интересные обещания: сохранить все вольности шляхты и отвоевать земли, занятые Москвой. Для этого Баторий обещал набрать большое войско, лично возглавить его, а также уплатить военные издержки в размере 800 тысяч злотых.

Обещал также Баторий сохранять мир с турками и татарами и выкупить пленную шляхту, захваченную в последнее татарское нашествие.

Все обещания Батория, выраженные в денежной форме, тянули на очень приличную сумму. Остается спросить, посмотрев внимательным взором, откуда такие деньги у трансильванского феодала средней руки? И первый наиболее очевидный ответ - деньги давали турки, крайне заинтересованные в его кандидатуре.

Эта кандидатура потом сошлась с предложением шведов, и Стефана Батория, мужчину в расцвете сил, стали прочить в супруги престарелой Анны Ягеллонки. Очевидно и святой римский престол, как минимум, не возражал против турецкого предложения. Католические верхи еще в 1204 показали, что дело борьбы с восточно-христианскими "схизматиками" куда важнее, чем война против всяких мавров, сарацин и турков. Басурмане могут подождать. А если точнее, с басурманами можно и договориться, если есть общий враг. На поддержку, полученныую Стефаном Баторием от Рима, указывает и наступившая во время его правлении католическая реакция.

Литовская шляхта в массе своей была против Батория, не особо хотела австрийца и по-прежнему поддерживала кандидатуру царя. Литовский гетман Я. Ходкевич говорил русскому послу: "ляхи обирают на государство Обатуру (Батория) и к нам уже в другой раз присылают, чтоб мы его выбрали; но нам ни под каким видом Обатуру на государство не брать. Обатура - турецкий посаженник, и как нам отдать христианское государство бусурманам в руки?" Каштелян минский Ян Глебович высказывался другому русскому посланнику еще более радикально: "Чтоб государю послать раньше, не мешкая, к панам радным и к рыцарству? А тем у нас не бывать ни одному на королевстве, вся земля хочет государя царя". Схожее мнение излагал и Николай Радзивилл на тайном свидании с царским послом Новосильцевым.

История сохранила и мнение простой литовской шляхты. Некто шляхтич Голуб высказывался так: "Паны за посулы выбирают цесаря и Обатуру, но рыцарство всею землею их не хочет, а хочет царя; паны радные увязли в посулах и сами не знают, как быть".

Бескоролевье в Польше завершилось в маю 1576, выборами на краковском сейме. К этому моменту польская "демократия" достигла апогея, показав все виды манипуляций, характерных и для более поздних разновидностей этой формы правления.

"Посулы", то есть денежные вливания, помогли представителям шляхты осознать, с кем им связать судьбу. Краков находился под военным контролем сторонников Батория и туда они даже не собирались пускать австрийского кандидата. Литовские делегаты и сторонники Габсбургов на этом сейме отсутствовали.

Свежеиспеченный король Стефан два года потратит на подавление сторонников Габсбургов, которые будут считать Максимиллиана своим законным королем. Город Данциг (Гданьск) будет разгромлен с помощью войск и артиллерии. (Кстати, ни один из авторов, вздыхающих по якобы вольному якобы ганзейскому Новгороду, почему-то не потратил ни слезинки на действительно ганзейский Данциг, павший в крови перед турецким посаженником).

Остаток своей жизни Стефан Баторий проведет в жестокой борьбе против России.

Польша, не способная дать отпор татарским набегам, фактически пользующаяся Москвой для обороны от степных кочевников, сделает всё для сокрушения государства, стоящего барьером между Европой и Азией.

Степень финансовой и информационной поддержки, которая окажет Европа этому османскому ставленнику, будет уникальна для 16 века. А с его ненавистью к Москве будет соперничать разве что шведский король Юхан III, еще один король-русофоб, приведенный к власти умелыми режиссерами, стоящими за сколачиванием антирусской коалиции.

Остается только упомянуть "историка" Янова, придумавшего некий сговор "азиатских деспотий", то есть России и Турции, в 16 веке. Чтоб такое сочинить, Янову пришлось пройти и мимо русско-татарско-турецких войн 16 века, и мимо польско-татарско-турецкого союзов на протяжении всего 16 века, и даже мимо турецкого "кандидата", ставшего польским королем. Впрочем, как говорил генерал Лебедь, "глупость - это особая форма ума"

16.4. Неудачи и успехи в борьбе со шведами и поляками

16 февраля 1567 года шведские послы в Александровской слободе заключили с Россией договор о дружбе, союзе и взаимопомощи. Договор был направлен против Польши, вскоре шведский генерал Горн отобрал у поляков Вейсенштейн (Пайде) и Пернов (Пярну).

Карамзин высказывает свое недовольство этим договором и называет "сговором двух тиранов". Шведскому королю, очевидно, досталось за то, что в это время он вел ожесточенную борьбу против собственных феодалов. Заметно, что симпатии верховного историка российской империи отданы польской шляхетской "республике", оттого ему и хочется, чтобы московскому государству было потяжелее.

Впрочем, могущественные силы уже в ту пору позаботились, чтобы у Руси не было долгой передышки. 29 сентября 1568 года в Стокгольме вспыхнуло дворянское восстание, за которым стоял финляндский герцог Юхан (Яган русских летописей). Эрик XIV Ваза был свергнут с престола, объявлен сумасшедшим и заключен в тюрьму. На престол взошел его брат Юхан III, настроенный на тесный союз с Польшей против России. И первым делом новые шведские власти ограбили московских послов. Что говорится, мессидж был послан. У Юхана сразу нашлись и необходимые денежные средства, чтобы ссудить своему шурину, королю Сигизмунду Августу - под залог некоторых польских владений в Ливонии.

По мнению Роберта Виппера, с короля Юхана III начинается возвышение шведской монархии. Юхан и его преемники будут уверенно вести Швецию по пути абсолютизма, агрессии и великодержавия: "Так, на севере вырастает неожиданно противник, запирающий Москве морские выходы, противник странный, который не мог воспользоваться сам промышленной и торговой выгодой, ибо не имел собственной индустрии и не занимался транзитом, но который с успехом исполнял роль тормоза в отношении Москвы, задерживая столь опасный в глазах Польши и Германии культурный рост многочисленного и способного народа русского."

Шведские короли будут пользоваться удачным географическим положением своей страны, защищенной от нападений, как морем, так и финскими лесами-болотами. Шведское дворянство сделает ставку на обогащение через военную добычу, шведская армия станет действовать со всей решительностью и жестокостью, что сделает ее на долгие годы сильнейшей в центральной, северной и восточной Европе. Шведский военный флот будет господствовать на Балтике. Обилие военной добычи у шведских дворян спасет шведское крестьянство от крепостнического режима (пригнувшего, к примеру, датское и немецкое крестьянство). Произойдет не "второе издание крепостного права", а второе издание "норманнского ужаса" (furore normannorum). Только в отличие от раннего средневековья, теперь за жестокостью и жадностью скандинавов будет стоять мощь государства. Так что шведов на последующие 150 лет можно назвать монголами Европы.

Шведский джинн, выпущенный папистами из бутылками, будет десятилетиями терзать именно католиков, немцев и поляков.

Но первыми удар "голубоглазых монголов" примут на себя русские в ходе Ливонской войны. Юхан III ставит перед собой задачу не только вытеснения русских из Прибалтики, но и захват Карелии, и Кольского полуострова.

В условиях, когда Швеция и Польша стали тесными союзниками, царь также ищет новых союзников на Балтике.

Датский герцог Магнус принял предложение Ивана Грозного стать его вассалом и в мае 1570 года, по прибытии в Москву, был провозглашен "королем Ливонским". Союз царя и герцога скреплялся, как было принято в то время, женитьбой Магнуса на царской племяннице, дочери князя Владимира Андреевича Старицкого - Евфимии (которую многие псевдорики поспешно зачислили в жертвы опричнины). Но Евфимия умирает во время эпидемии чумы и 12 апреля 1573 г. Магнус празднует свадьбу с 13-летней княжной Марией, другой дочерью князя Владимира.

Образцом для государства Магнуса, возможно, послужила Пруссия, бывшая с 1466 года ленным владением Польши, вначале как Тевтонский Орден, затем как светское герцогство. Ливонцам, живущем в государстве Магнуса, открывалась свободная и беспошлинная торговля по всей Московской Руси. За это, в свою очередь, они обязывались свободно пропускать в Москву иностранных купцов со всякого рода товарами, а также ремесленников и прочих мастеров.

Чтобы показать свое расположение к Ливонии и ее новому правителю, Грозный отпустил с ним на родину множество пленных ливонцев, сосланных на поселение во внутренние области Московского государства.

Для ведения военных действий по захвату Риги, Ревеля и других ливонских городов, под командование Магнуса были переданы русские войска. Сам Магнус должен был выступать в поход, имея не менее 1500 пехотинцев и 1500 кавалеристов.

Соглашение с Магнусом сопровождалось и предложением военного союза Датскому королевству.

В 1568, 1569, 1570 датский флот наносил удары по каперскому флоту Польши, который охотился за судами, идущими в Нарву.

В 1570 против польских и шведских каперов борется и собственный русский флот во главе с "царским наказным капитаном" Карстеном Роде. Действия его крайне успешны, однако остановлены датской короной в конце года. Сам Роде был отправлен в Дании на плаху.

Но после переговоров царского посла Андрея Савина с английскими властями, уже английские корабли обстреляли польский Данциг и стали топить польских каперов. Англичане были заинтересованы в торговле с русскими через нарвский порт, в получении от них пеньки и леса - на носу были решающие морские битвы с Испанией.

21 августа 1570 Магнус подошел к подвластному шведам Ревелю с 25-тысячным русским войском и большим отрядом из немецких наемников. Но осада города завершилась неудачей, 16 марта 1571 года Магнус сжег свой лагерь и отступил.

Основная причина провала заключалась в том, что датский флот не оказал никакого содействия Магнусу. Датчане 13 декабря заключили со шведами Штеттинский мир, поэтому ничто не могло помешать господству шведского флота на восточной Балтике - он снабжал ревельский гарнизон всем необходимым. Русские силы также оказались недостаточны, в это время значительная часть московского войска находилась на "крымской украйне", куда приходил хан с 60-тысячной ордой.

После ревельской неудачи царю изменяют Таубе и Крузе, которые попытались организовать в Дерпте заговор и сдать город полякам. Заговорщики не были поддержаны горожанами, которым неплохо жилось и под властью Москвы. Таубе и Крузе сбежали в польскую Курляндию и там занялись вполне прибыльным делом, сочинением антимосковских памфлетов.

Во второй половине 1560-х польское правительство рассылало письма европейским монархам, от Филиппа испанского до Елизаветы Английской (1566, 1568, 1569) с просьбами и требованиями прекратить торговлю с русскими. В своем письме к королеве Елизавете от 1569 Сигизмунд II Август просил запретить плавание английских судов в русский порт, ибо "московский государь ежедневно увеличивает свое могущество приобретением предметов, которые привозят в Нарву... От общения неприятель просвещается, и что еще важнее, снабжается оружием... Всего же важнее, как мы полагаем, снабжается мастерами ". Кстати, в этом письме наглядно представлен главный страх европейских соседей России - что она станет экономически и технически развитой...

В Германской империи, под влиянием польской и ливонской пропаганды, нарастали русофобские настроения. Рейхстагу было в 1570 г. представлено рассуждение "О страшном вреде и великой опасности для всего христианства, а в особенности Германской империи и всех прилежащих королевств и земель, как скоро московит утвердится в Ливонии и на Балтийском море."

"Отовсюду, - пишет автор-аноним, - с запада, из Франции, Англии, Шотландии и Нидерландов, несмотря на запрещения, везут в Нарву оружие и съестные припасы...Привозят в Москву много шелка, бархата, полотна. Русские, до этого не умевшие выделывать ткани, теперь сами научатся всему и, конечно, разбогатеют. Много доставляют царю золотой и серебряной утвари; драгоценные металлы в Германии истощаются и сильно поднимаются в цене. Наконец, московский государь соберет скоро столько военных снарядов, что сделается сильнее всех других. Всего же опаснее то обстоятельство, что многие правительства доставляют московитам опытных кораблестроителей, знающих морское дело, искусных в сооружении гаваней, портов, бастионов и крепостей, затем оружейных мастеров, которым хорошо знакомо Балтийское море, его течения, гавани и др. Все эти сношения Европы с царем придали ему мужества; теперь он стремится стать господином Балтики; достигнуть этого ему будет не трудно, во-первых, ввиду изобилия корабельного леса в России, железа для якорей и различных других материалов для снастей и парусов, сала, дегтя и пр. Его страна изобилует населением, и он легко наберет людей для экипажа. Русские крепки, сильны, отважны и, наверное, будут отличными мореходами. Много у царя также купеческих товаров, следовательно он может путем обмена получить все нужное из других стран".

В 1571 "тое же зимы приходил князь великий в Новъград и посылал воевод своих в землю в немецкую под Выбор и многих людей побили.". Царь, находившийся в Новгороде, руководил ведением военных действий против шведов в Западной Карелии и южной Финляндии, куда была отправлена кавалерия из служилых татар. Она прошла по финским землям так, как умела это делать; финляндцы запомнили татарский "визит" надолго.

Летом того же года шведы проводят рекогносцировку в Белом море. У Соловецких островов появляется вражеская флотилии, состоявшая из шведских и ганзейских кораблей.

Согласно Соловецкому летописцу: "Того же году были в Голомяни у Соловецкаго острова карабли, а приходили на них немецкие люди. Того же году приежжал к морю обыскивати Семен Лупандин про карабли о неметцком дели."

Штурмовать Соловецкую обитель вражеские силы не решились, однако с этого года начинаются регулярные набеги шведов на северные русские окраины.

А Иван Грозный приступает к вербовке западных наемников.

Юрген Фаренсбах (или Юрий Францбек, как его окрестили русские), молодой немецкий дворянин, успевший побывать на службе в Швеции, Франции, Нидерландах, Австрии, попал в плен к русским в ходе ливонской войны и, видимо, предложил царю свои услуги. В Ливонии и других немецких землях он набрал семитысячный отряд наемников, часть которых была задействована уже в сражении при Молодях 1572. И это, очевидно, был первый случай со времен Киевской Руси, когда западные воины добровольно воевали за русское государство. (Впрочем, в конце ливонской войны Фаренсбах перевербуется к богатому польскому королю.)

1 января 1573 войско, возглавляемое царем, взяло сильную шведскую крепость Вейссенштейн (Пайде) - опричники показали себя с наилучшей стороны. Царь в очередной раз продемонстрировал, что его личное участие в походе всегда приносит успех. Во время штурма погиб Скуратов-Бельский. Это был московский "Игнатий Лойола". И также, как основателя доминиканцев, Скуратова нельзя отделить от эпохи, в которой он жил. На удары, которые наносили государству феодалы, он отвечал сторицей, со всей жестокостью своего времени. Безжалостности он противопоставлял безжалостность. Но он был не палачем, а воином, что собственно и доказывает его гибель в бою.

Зимой 1573 русские войска также захватили шведские крепости Нейгоф и Каркус. Однако весной того же года, после отбытия царя в Новгород, русские войска потерпели поражение от шведского генерала Клауса Акесона Тотта у местечка Лоде(Коловер) в западной Эстляндии.

Попытка шведского флота атаковать Нарву в 1574 закончилась полным провалом.

9 апреля 1575 русские войска взяли крепость Пернов и воевода Никита Юрьев позволил всем желающим покинуть город со всем добром. Гелмет и ряд других крепостей сдались русским без боя. Соловецкий летописец пишет: "В лето 7083-го. Государевы воеводы взяли в Немецкой земли шесть городов: Апсель и Лиговерь, и Коловерь и иные городы, Патцу. И князя Юрья Токмакова туто не стало своею смертью."

13 июля 1575 года на реке Сестре русские и шведские послы и подписали перемирие, касающееся русско-шведской границы в Западной Карелии. Вопрос об Эстляндии остался открытым.

В начале 1576 года шеститысячный русский отряд, нигде не встречая сопротивления, отобрал у шведской короны эстляндские города Леаль, Лоде, Фикель, портовый Габсаль.

Вечером, после сдачи города Габсаля (Хаапсалу), местные жители устроили пиры и танцы. Русские сильно удивлялись такой вечеринке. Однако этот пример показывает, что в подавляющем числе случаев, вопреки писаниям западных пропагандистов, русские вели себя гуманно, и местные жители не имели никаких причин биться с отчаянием обреченных. Идёт 19-ый год войны, и если сообщения о жестокостях русских были бы правдивыми, то уж, наверное, ливонские города оказывали бы сопротивление.

Затем русские, после переходов по льду Финского залива, овладели островами Эзель, Даго, Моон. Однодневной осады хватило, чтобы занять прибрежную шведскую крепость Падис (Палдиски). Герцог Магнус захватил крепость Лемзель, находившуюся неподалеку от Риги. К концу 1576 русские заняли всю Эстляндию, за исключением Ревеля.

Однако состоявшаяся в январе-марте 1577 осада Ревеля опять завершилась неудачей - артиллерии у осажденных было в пять раз больше, чем у русских войск, хотя те обладали 44 осадными пушками.

"Того же году (7085) ходили х Колывани с нарядом великого князя воеводы, князь Федор Иванович Мстисловской с товарыщы, и убит тогда воевода Иван Меньшой Шереметев, а Коловани не взяли и прочь пошли."

Под городом погиб воевода Иван Шереметев Меньший. 13 марта кн. Мстиславский прекратил 7-недельную осаду. После ухода русских шведские власти объявили, что все желающие могут идти разорять русские владения в Эстляндии. И все ревельцы, от рыцарей до люмпенов, отправились грабить эстляндские деревни. Ливонские немцы приходили и к печерскому монастырю, причинили его округе большие разорения.

Впрочем, ревельцы были вскоре опять загнаны в свой город, а 9 июля 1577 началось наступление русских войск на польские владения в Лифляндии, которое было возглавлено царем. Русские заняли Мариеншаузен(Влех), Люцин (Лужа), Резенке (Режица), Лаудон (Левдун), Динабург(Невгин), Крецбург(Круциборх), Зессвеген(Чиствин), Шванебург(Гольбин), Берзон(Борзун), Венден(Кесь), Кокенгаузен(Куконос), Вольмар (Владимирец Ливоский), Трикатен(Триката), разрушили Кирхгольм под Ригой. 2 сентября войском И.Голицына и В.Салтыкова был взят Венден. В руки русских попал и гетман А.Полубенский, управляющий польско-литовскими владениями в Ливонии.

Вся Лифляндия, за исключением Риги, оказалась занята русскими войсками.

В походе 1577 г. были задействованы пищали Орел (ядро 3 пуда), Инрог (ядро 70 гривенок, будет воевать аж до 1703 года), Медведь, Волк, Соловей Московский, Аспид, Собака, Лисица, пушка Павлин (ядро 13 пуд). Если бы у русских был военный флот под стать артиллерии, то участь Риги также была бы решена.

"В лето 7086-го. Государь царь и великий князь Иван Васильевич ходил в Курланскую землю и в Латыгорскую, и в Литовскую и взял дватцать семь городов... и князя Александра Полубенского взяли."

И в Лифляндии русская армия, не смотря на сократившиеся мобилизационные возможности, действует быстро и успешно. И лифляндцы, знавшие о московитах не из памфлетов, не оказывали никакой поддержки польско-литовским гарнизонам крепостей. За время своего правления не снискали поляки немецкой любви. Как написал Иван во втором послании Курбскому: "Не дожидаются бранного боя германские города, но склоняют головы свои перед силой животворящего креста! Много всяких людей отпущено: спроси их."

Этот поход еще раз продемонстрировал, что если русскую армию возглавляет Иван Васильевич, то она неизменно побеждает.

10 сентября 1577 царь дал пир знатным пленникам в Вольмаре. Он вел себя милостиво со сдавшимися польскими и литовскими воинами, "давал им шубы и кубки, а иным ковши жаловал", после чего отпустил на родину. Был отпущен и польско-литовский гетман Александр Полубенский. После это царь вернулся в Москву.

Карамзин еще раз поиздевался над фактами, когда написать: "Иоанн брал, что хотел; свирепствовал, казнил Ливонию бесприпятственно". Так что желание оболгать свою армию - это не страсть последнего времени; российские гуманитарии занимались этим и двумя веками ранее.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut