Перейти к навигации

17. Третий этап ливонской войны. Отечественная война 1579-1582 гг.

17.1. Европа против Руси. Соотношение сил

С.М. Соловьев говорит о второй половине XVI века, что западноевропейские страны начинают терять земледельческий характер, становятся торговым и промышленным, "богатеет и правительство, увеличиваются его средства... теперь у правительства есть деньги, есть средства нанять войско для достижения своих целей, и являются наемные войска".

И, хотя Польша и Швеция не относились к развитым европейским странам, богатая Европа наделила их материальными возможностями, многократно превосходящими те, что имелись в распоряжении московского государства. Если точнее, силы, посадившие как Стефана Батория на польский трон, так и Юхана на шведский, оказали им всю необходимую финансовую, военно-техическую и информационную поддержку для одержания победы над Россией.

При отражении шведско-польских походов финального этапа Ливонской войны русские войска столкнутся с крупными европейскими войсками Нового времени.

Российскому иррегулярному поместному войску, оснащенному преимущественно холодным оружием, и небольшому корпусу стрелецкой пехоты придется воевать против западноевропейских солдат, вооруженных огнестрельных оружием и обладающих соответствующей передовой тактикой. На стороне противника будет и значительное численное преимущество - русские должны будут часть своих сил держать на южных рубежах, для обороны от оправившегося после молодинского поражения Крымского ханства, в Поволжье, для защиты от ногаев, на Северном Кавказе, в Карелии.

Германский имперский съезд, проходивший в конце 1576 в Регенсбурге, обильно изливал негативные чувства на Москву, столь расширившую свои владения на Балтике. Тон задавал старый русофоб пфальцграф Георг-Ганс фон Лютцельштейн. Пфальцграф ознакомил императора с проектом завоевания России, составленным Генрихом Штаденом. Очевидно, в 1578 рейх дозрел до оказания масштабной помощи Польше и Швеции. Таким образом, к числу врагов Москвы можно было добавить и Германскую империю.

Среди ближайших союзников короля Стефана Батория были саксонский курфюрст Август и бранденбургский курфюрст Иоганн-Георг Гогенцоллерн. Польше ничто не угрожало со стороны османской империи и крымского ханства (мелкие набеги, две-три сотни уведенных в Крым простолюдинов, за угрозу, конечно, не считались). Планы Стефана Батория находили поддержку у фанатичного католика Филиппа II Испанского. Шведский король Юхан III оставался ближайшим союзником Стефана Батория, два друга были женаты на двух сестрах Ягеллонках. В 1577 в Стокгольм приезжал папский посланец иезуит Антонио Поссевино, на следующий год испанский посол. Рим рассчитывал провести контрреформацию в Швеции и объединенными польско-шведскими силами нанести удар по русским "схизматикам", которые рассматривались, как опасность для материальных имуществ и духовной власти католической церкви на востоке Европы.

Целью Стефана Батория являлся полный военный разгром России. Польский король говорил папскому легату Викентию Лаурео о небходимости добиться завоевания Москвы, овладев до этого Полоцком и Смоленском.

К концу 1570-х Россия, в целом, еще не вышла из состояния хозяйственного упадка. Как пишет Р. Скрынников: "Известно, что в начале XVII в. экономика страны была подорвана трехлетним голодом 1601-1603 гг. Сходное происхождение имело и "великое разорение" 70-80-х годов, у которого также существовал свой порог - трехлетний голод и чума 1569-1571 гг." Финансовые и мобилизационные возможности государства так и не достигали того уровня, что существовал в 1567, когда Иван имел все шансы завершить войну.

Во время военных действий последнего этапа войны в руки поляков попали документы русского кавалерийского корпуса под командованием воеводы Хилкова. И, хотя их подлинность можно поставить под вопрос - государственные сведения такого уровня, скорее, должны были находится в московских приказах, чем в руках фронтового командира, тем не менее, информация "архива" отражала ситуацию в стране.

Война к этому времени длилась уже 22 года. 22 года военных действий на нескольких фронтах. Военные, да и гражданские потери, нарастали с каждым годом. Крестьяне нуждались в передышке, в восстановлении сил. Они уходили на недавно присоединенные Иваном Грозным юго-восточные, а после 1572 южные земли (территория государства увеличилась в два раза!) или перебирались во владения крупных земельных собственников. Такие мигранты на долгое время прекращали выплату государственных податей. (Это при Петре взыманием налогов станут заниматься войска, а крестьянин будет намертво привязан к своему помещику крепостным правом.)

Владельцы небольших поместий теряли крестьян и имели все более зыбкое материальное обеспечение. На протяжении двух десятилетий служилые люди практически каждый год отрывались от дома, от управления хозяйственной жизнью своего поместья. Многие недели длился один лишь сбор поместных войск с огромной редконаселенной территории страны. Можно сказать, что враг, бьющий с разных направлений, не "отпускал" русского временнообязанного помещика домой. Отсюда вытекало нарастающее "нетство" (неявка на службу, бегство из полков).

Последний этап ливонской войны произведет и прямые опустошения во многих регионах страны. Набеги и походы врага унесут жизни десятков тысяч людей, как мирного, так и служилого. Враг будти вести войну на истребление, уничтожая население городов и угоняя мирных жителей в плен. Ближе всего к театрам интенсивных военных действий находились псковский и смоленский регионы, на эти земли пришлись наибольшие потери.

Однако, даже в конце ливонской войны, мы не увидим ничего похожего на российский 1917 год, когда армия отказалась воевать и стала разбегаться. Мы не увидим развала обороны и беспомощности государства. Не будут сдаваться без боя русские города, как то было ранее с немецкими городами в Ливонии, не случится бессильной анархии, как у Речи Посполитой в конце XVIII века, не будет скоропостижной капитуляции, каковая случились у славной Франции в завершение эпохи Наполеона (а потом во франко-прусскую войну и во вторую мировую войну.)

В Московском государстве ничего такого не произошло, цели войны были понятны, против верховной власти не восставала ни армия, ни народ (хотя последние 8 лет правления Ивана Васильевича нельзя никак назвать "репрессивными"), города, как правило, оказывали отчаянное сопротивление противнику. Дворяне и посошные ратники в массе своей шли на военную службу, несмотря на то, что все больше из них не возвращалось домой. В итоге, их служба и их вера спасла Московскую Русь от уничтожения.

Возможно заключительный этап войны сложился иначе, если бы царь Иван не был к 1579 г. тяжело больным человеком, уже непособным к военным походам. Заключение НИИ судебной медиции, обследовавшего костные останки Ивана Васильевича, показали и серьезное поражение его опорно-двигательного аппарата (т.н. остеофиты), и признаки ртутного отравления.

17.2. 1579, первое нашествие Батория. Нападения шведов и крымцев

В ноябре 1577 г. Стефан Баторий внезапно начал военные действия, захватив в южной Ливонии города Невгин(Динабург), Венден, Бутен, Лемзель, Буртник, Зонцель, Эрлю, Роге, Нитов. В Вендене был уничтожен русский гарнизон - пленных поляки не брали. Шведы также начали военные действия в восточной Эстляндии.

В начале 1578 г. принц датский Магнус на вопрос "предать иль не предать" отвечает положительно. Он изменяет царю, а свое государство, созданное русскими стараниями, передает под протекторат Речи Посполитой. Псевдорики, конечно, же выставляют царя виновником этой измены. Однако царский голдовник (вассал) Магнус еще в 1577, в нарушении соглашения с Москвой, стал брать под свой контроль ливонские города, которые должны были остаться у русских, а заодно вступил в контант с королем Стефаном Баторием через польского гетмана в Ливонии Александра Полубенского.

В 1578 русские войска еще берут крепость Верполь (Полчев), но застревают под Венденом.

В октябре 1578 г. русские войска под Венденом были атакованы соединенные польско-шведскими силами и разгромлены. Сложили головы воеводы В.Сицкий и М.Тюфякин.

Поляки и шведы не брали пленных, русские пушкари были повешены на пушках. Польский пропагандист Гейденштейн лихо напишет, что русские повесились сами, но другие западные источники покажут, что это была расправа над пленными.

"В таких обстоятельствах соединяются в добром порядке и с благой думой г. воевода Новохорцкий и г. Кафиа, с трехтысячным войском Короля Польского, также г. Ганс Вахтмистр и г. Генрих фон Енден, с войском Короля Шведского, и во славу Божию, 23 Сентября 78 года, во вторник, в час пополудни, неожиданно и бодро нападают на неприятеля. Поспешно устремляются они на окопы, сделанные перед Венденом, и хотя г. Вахтмистр и г. фон Енден, которые открыли нападение, были оттеснены многочисленным войском Москвитян, однако вторичный их натиск дружными силами оказался удачным: они смешали их ряды, убили более 6,000 человек, положили на месте некольких князей и бояр со всеми лучшими стрелецкими головами, многих из них взяли в плен, знатнейшего Московского воеводу повесили на самой большой пушке, называемой Волком, и тут же его убили." [52]

Стефан Баторий ясно продемонстрировал, в каком стиле он будет вести войну, и полностью заслужил то определение, которое давали ему русские - "посаженник султанов". Что не помешает историческому драматургу Э.Радзинскому с нежными придыханиями ворковать о короле-рыцаре, мечтающем о спасении бедных русских от власти тирана.

В сентябре 1578 шведы безуспешно пытались взять Нарву, но отступили, потеряв 1500 солдат.

В августе 1578 и начале 1579 царь посылал в Соловецкий монастырь оружие и боеприпасы - для отражения возможного шведского нападения. Монахи набирали охотников защитить обитель. Вокруг нее воевода М. Озеров строил острог. Летом 1579 шведское войско, вторгнувшееся в кемскую область восточной Карелии, разгромило отряд Озерова. Воевода погиб в бою, его сменил А.Загряжский. В декабре 1579 г. шведы были отражены от восточнокарельского Ринозера, где командовал острогом К.Аничков.

Даже во время польско-шведского наступления в Ливонии, царь беспокоится о снабжении ливонских городов хлебом и пишет "в Алыст Семену Федоровичю Сабурову да князю Григорью Васильевичю Звенигороцкому, да Михайлу Иванову сыну Бурцову, да Борису Лихореву Пусторжевцу. Отпустили есми воевод в посылку: князь Василья Дмитриевича Хилкова с товарищи со многими людьми и с тотары и хлеб в немецкие городы в Куконос да в Скровной, в Линевард, в Круцборх из Новагородка да из Алыста велели им же провожать."

Нанеся русским войскам поражение под Венденом, Стефан Баторий начинает большой поход в Россию. В наступлении будет участвовать 41 814 воин, в основном немецкая и венгерская наемная пехота, но также представители почти всех западных стран, включая англичан, шотландцев, французов и т.д. На стороне Польши будет воевать шведский флот и 17 тысяч шведских солдат.

В моральной (а если точнее, аморальной) подготовке европейских войск сыграла большую роль и масштабная антирусская пропаганда, которая была организована и распространена на всю Европу польскими властями.

По данным Разрядного приказа, Россия могла выставить против поляков и шведов 10 532 кавалериста, 3119 стрельцов и казаков. Вместе со служилыми татарами и городским ополчением русские войска на северо-западном фронте составляли 23 641 человека.[53] В это время обострилась угроза крымского нападения, что оттянуло дополнительные русские силы на границу Дикого поля. Штаден пишет о нарастании крымской угрозы: "Крымский царь так жаждет захватить Русскую землю, что я не могу не описать, ни рассказать... в полной мере. В особенности потому, что турецкий султан (посадил) в Польше королем Стефана Батория, как и его (крымского царя) посадил он в Крыму"

На северо-западе русские войска уступали врагу более, чем вдвое, по общей численности, и, многократно, по количеству постоянных войск, хорошо подготовленных и вооруженных огнестрельным оружием.

Исходя из этого, русское командование избрало оборонительную тактику. Москва растягивала войска по рубежам, не зная, куда придется главный удар противника.

Летом 1579 г. крупные шведские силы высадились в Ревеле и двинулись к Нарве.

26 июня польский король Стефан грамотой, отправленной к Ивану Грозному, не только объявил войну России, но и провозгласил себя освободителем русских от "тирании".

Грамоту Батория можно признать образцом густопсового лицемерия. Уж не польскому государству, держащему своих хлопов в фольварочном рабстве, освобождать кого-либо на Руси. На русский народ зажигательные лозунги Батория не произвели никакого впечатления. Возможно, они адресовались аристократии, но к 1579 боярская фронда в Московском государстве была уже давно разгромлена.

Начиная со Стефана Батория, все западные завоеватели будут объявлять себя освободителями русского народа - и, первым делом, станут "освобождать" русских от жизни и имущества. (Завоеватели-освободители словно чувствуют, что вслед за ними, "мирно" грабящими и убивающими, пройдет армия пропагандистов, которая подправит некрасивую картинку с помощью ретуши и стирательной резинки.)

30 июня польская армия (в современной терминологии - международные коалиционные войска) двинулась в поход. 31 июня литовские казаки-черкасы захватили городки Козьян и Красный, а 4 июля - венгры взяли город Ситно.

В июле 1579 царь находится в Новгороде. Послы Карпов и Головин являются к Ивану Васильевичу с известием, что король с войском движется вглубь России.

В начале августа 1579 Стефан Баторий с 16 тысячным войском, где было значительное число венгров, осадил Полоцк. В гарнизоне города насчитывалось не более 6 тысяч человек.

В начале осады русские оставили Стрелецкий острог и перешли в Высокий замок. Осажденные воеводы, кн. Вас. Телятевский, Петр Волынский, кн. Дм. Щербатый, дьяк Л.Раков и дьяк М.И. Ржевский (старый знакомый по лихому крымскому походу), держались в дубовой крепости более трех недель.

Поляки пытались зажечь крепость, обстреливая ее калеными ядрами. Русские ратники на веревках спускались со стен и тушили горящие участки. Жители самоотверженно помогали гарнизону. Псевдорики там и сям пишут о чуждости и враждебности московского войска западно-русскому (белорусскому населению) - но факты опровергают это мнение. "Жители, старики и женщины, бросались всюду, где вспыхивал пожар, и тушили его, на веревках спускались со стен, брали воду и подавали в крепость для гашения огня; множество при этом падало их от неприятельских выстрелов, но на место убитых сейчас же являлись новые работники."[54]

Сам Стефан Баторий высоко оценил действия осажденных: "в деле защиты крепостей они (московитяне ) превосходят все прочие народы".

Воеводы Борис Шеин и Фед. Шереметев, не имея возможности пройти к Полоцку, заняли Сокол и препятствовали подвозу припасов польским войскам.

29 августа венгры прорвались в Высокий замок через выгоревшую часть стены. Однако их встретил свежевырытый ров и залпы пушек. Венгерская пехота откатились обратно.

Следующий приступ на Высокий замок также был отбит. 30 августа часть гарнизона вместе воеводой Волынским сдалась на условиях свободного выхода всех русских ратников из города. Однако другие воеводы, вместе с владыкой Киприаном, заперлись в соборе св.Софии, где сражались до последнего.

При взятиии Полоцка венгры и поляки уничтожили его ценнейшие библиотеки со множеством древних русских летописей и церковных текстов - основная их часть погибла в соборе.

Лишь немногие из пленных русских ратников перешли на службу к Баторию, эти люди получили в Литве участки земли, те что похуже, да и соседи-паны не давали житья клятым москалям. Основная же масса вернулась на родину, вызвав удивление западных наблюдателей.

"Кровожадный тиран" не подверг наказанию ни одного ратника, вернувшегося из Полоцка - все они были отправлены служить дальше, в Великие Луки, Заволочье, Невель и Усвят. Западные пропагандисты, находящиеся в созданном ими пространстве лжи, приписали это "растерянности тирана".

А Полоцк, лишившийся древнерусского книжного наследия, станет крупнейшим центром полонизации западно-русских земель. Иезуитам и другим католическим орденам будут переданы здесь обширные земли с тысячами крепостных.

19 сентября гетман Н.Ю. Радзивилл, во главе венгерских, немецких, польских наемников, начинает осаду русской крепости Сокол. Незадолго до этого гарнизон крепости сильно сокращается, потому что отряд вольных казаков, посланный воеводой Б.Шеиным к Полоцку, уходит на Дон.

25 сентября вражеские войска поджигают Сокол "новым умышленьем" (видимо, с помощью артиллерии) и врываются в город. Немецкие наемники, вошедшие в крепость, были отрезаны от основных польских сил затворившимися железными воротами. Однако остальная масса атакующих снесла ворота, опасаясь потерять добычу.

Немцы и поляки устроили в городе резню.

Немецкий полковник Вейер, служивший у Батория, сообщал, "что бывал на многих битвах, но нигде не видал такого множества трупов, лежавших на одном месте."

При резне погиб воевода Б.Шеин, князья А.Палецкий, М.Лыков и В. Кривоборский. По польским данным было убито около 4 тысяч русских. В Соколе не могло быть столь крупного гарнизона, значительную часть из погибших составляли жители города.

"Тогды же сожгли Сокол-город литовские же люди и воевод государевых побили. Василья Борисовича Шеина да князя Михаила Юрьевича Лыкова-Аболенскаго, да князя Андрея Палетцкаго, да князя Василья Кривоборского и иных многих князей и бояр и дворян, и бой бысть добри крепок. А литовских людей побито и немецких и погорило в приступех вчетверо русково." Судя по сообщению Соловецкого летописца, пользовавшегося русскими источниками, значительные потери имели и враги.

В Соколе происходит событие, на которое обратил внимание царь Иван в своем письме Стефану Баторию - в стане победителей происходит исполнение магических ритуалов.

"Маркитантки", сопровождающие наемников, вырезают внутренности из павших русских воинов и используют их для приготовления неких средств, которых польские пропагандисты, неловко оправдываясь, называют "лекарствами". В Европе XVI века происходит расцвет т.н. "гуманизма", что на практике проявлялось в распространении примитивной натурфилософии и магических практик.

6 октября 1579 крепость Суша была сдана воеводой П. Колычевым (родственником знаменитого Филиппа Колычева) вместе с большим количеством орудий. Возможно этот боярин из рода, немало участвовавшего в борьбе против московской верховной власти, купился на посулы и обещания поляков.

Помимо королевского войска ведут боевые действия против России и крупные польско-литовские феодалы во главе частных армий. Эта война заключается во всецелом опустошении русских земель. В частных армиях, преимущественно, грабители и насильники из числа черкасов и степных кочевников - "освободители" ещё те.

Литовский магнат князь Константин Острожский переходит Днепр и совершает набег на северские земли, не может взять Чернигов, однако разоряет северскую область до Стародуба, Почепа и Радагоста, захватывая огромную добычу и большое число пленных.

Вот что пишет о набеге Острожского польский придворный пропагандист Гейденштейн:

"В том же году Константин Острожский и его сын Януш с Михаилом Вишневецким переходят Днепр и разоряют Московию.

Разослав вперед легко вооруженные отряды и приказав им во все стороны опустошать страну и вносить везде ужас, он сам с остальными войсками дошел до самого Чернигова и... приступил к его осаде с большой энергией.

Он, скоро оставив осаду, стал просто грабить окрестные места, и разорив всю Северскую землю, распространил опустошительные набеги конными легкими отрядами до Стародуба, Радагоста и..., удалился, взяв огромную добычу."

Пан Ян Соломерецкий грабит селения в окрестностях Ярославля.

Литовский военачальник староста оршанский Филон Кмита разоряет смоленскую землю, где уничтожает 2 тысячи селений.

"Филон Кмита(Чернобыльский), староста (воевода) Оршанский также вступил в неприятельские владения, сжегши около 2000 сел, дошедши своими опустошениями до Смоленска, он ничего не оставил в тех местах, кроме голой земли на полях. И затем обремененный добычей всякого рода, безо всякого урона для себя воротился в Оршу"[55].

Что ж подвиги ясновельможного паньства описаны сочно, без ложной стыдливости - на дворе как никак 16 век. Тогда польские пропагандисты еще, конечно, были далеки от правозащитной "стыдливости" западной информационной машины 21 века и не хотели скрывать того, в чем столь преуспели носители "золотой вольности" - в разорениях ненавистной им Московии.

На протяжении лета шведы опустошали Карелию и ижорскую землю, обстреливали корабельной артиллерией Нарву и Ивангород.

27 сентября шведская армия, под командованием генерала Г.Горна, подходит к Нарве и приступает к ее осаде. Из Пскова на помощь Нарве идут полки кн.Т.Трубецкого и Р.Бутурлина, из Юрьева -- войско кн. В.Хилкова и И. Кобякова. После двухнедельной осады и нескольких штурмов, потеряв около 4 тысяч человек, шведы отступают.

"Тое же осени государь посылал изо Пскова воевод князя Василья Дмитреевича Хелкова да Михаила Безнина, да Ивана Фустова в Летовскую землю и в Курланскую, и в Латыгорскую воевати, а с ними 40 000 дворян и тотар, и воевали до Вильна." Сообщение Соловецкого летописца показывает, что и в это время русские не отказываются от наступательных действий.

Возможно в связи с этим глубоким рейдом русских войск Стефан Баторий возвращается в Вильну.

17.3. 1580, второе нашествие Батория. Гибель Великих Лук. Шведы в Карелии

Состоявшийся в начале 1580 г. Земский собор принимает решение о возвращении государству боярских и княжеских вотчин, разными путями попавшими во владение церкви - собравшиеся представители сословий прекрасно понимали, что правительство нуждается в средствах.

Летом 1580 г. Стефан Баторий выступает в новый поход на Русь. Кроме венгерских гайдуков его брата князя седмиградского, в очередном нашествии участвуют массы европейских наемных солдат и даже мобилизованные из королевских имений крестьяне. Всего в польском походе задействовано 50 тысяч войска, из них 21 тысяча наемной пехоты (согласно данным Р.Скрынникова - 48 399 человек). Стефан Баторий обладает первоклассной артиллерией, в том числе 30 крупнокалиберными осадными пушками.

Русские войска на западе опять сильно растянуты на протяженном фронте, от ливонского города Кокенгаузена (Куконас ) до Смоленска. Большие русские силы сосредоточены на юге для обороны от крымского хана (в этом году уже состоялся набег крымцев). Русские силы находятся и на южном берегу Финского залива, в Западной и Восточной Карелии - на случай наступления шведов.

Несмотря на горячее желание дойти до Москвы, осторожный Стефан Баторий понимает, что союзников у него там нет, силы феодальной реакции в России разгромлены.

Польский король ставит своей целью овладение Великими Луками в псковской земле, чтобы затруднить сообщение Москвы с Юрьевым и другими ливонскими крепостями, а также прервать коммуникации между Новгородом и югом псковского порубежья.

Польское войско собралось в местах своей боевой славы, на реке Улла, в районе белорусского местечка Часники. Это было сделано, что русская войсковая разведка решила, что враги идут на Смоленск.

Королевская армия двинулась к Великим Лукам в начале августа. А в смоленской земле войско коронного гетмана Я. Замойского 6 августа осадило деревяную крепость Велиж . Семитысячному польскому войску здесь противостоял гарнизон численностью около 1500 человек. После того, как крепость была зажжена калеными ядрами, защитники города сдались.

15 августа небольшая крепость Усвят, в псковской земле, была захвачена войском Христофора Радзивилла, кастеляна троцкого.

Как сообщал участник нашествия пан Зборовский, во второй половине августа черкасский староста, князь Вишневецкий, "соединившись с дикими татарами, зашел в глубь московских земель и угнал больше 3000 пленных и больше 10000 скота".[56] Заметим, что участие "диких татар" в польско-литовском походах на московское государство последовательно замалчивается не только западными, но и нашими псевдориками. Принято говорить только о бесчисленных татарских ордах в составе московского войска.

26 августа польские войска, численностью в 35 тысяч человек, приступили к осаде Великих Лук. Русскими силами командовали воеводы кн.Ф.Лыков, кн. М.Кашин, Ю. Аксаков, В.Бобрищев-Пушкин и В. Измайлов. В роли "представителя ставки" был И.В. Воейков Большой. В районе Торопца стоял отряд под командованием кн. В.Хилкова и И.Кобякова. Ожидая подкреплений, он не мог внести серьезного вклада в борьбу за город и лишь беспокоил коммуникации противника.

Осада города велась и во время переговоров, которые вел король Стефан Баторий с посланцами царя.

Для защиты от зажигательных снарядов защитники города обложили деревянные стены слоем земли и дерна. Но эта защита была разнесена мощной вражеской артиллерией

Осажденные совершали отчаянные вылазки, по время одной из них даже захватили королевское знамя. Только за второе сентября враг потерял около 200 человек. Защитники гасили огонь на стенах, оборачиваясь мокрыми шкурами. Открытые пожары удавалось тушить, но деревяные конструкции стен продолжали тлеть.

Пятого сентября пожар охватил большую часть города и воеводы согласились на капитуляцию.

Однако венгры, а за ними поляки, после входа в город, начали резню пленных и местного населения.

Как свидетельствует пан Л. Дзялынский:"Наши учинили позорное и великое убийство, желая отомстить за своих павших товарищей... Они не обращали ни на кого внимания и убивали как старых так и мололых, женщин и детей... Все заняты были убийствами и грабежом, так что никто не тушил пожар. Огонь охватил всю крепость и спасать более было нечего. Когда огонь дошел до пороха, то наших погибло разом 200 человек; 36 пушек сгорело и несколько сот гаковниц, несколько тысяч ружей и других ценных вещей; денег, серебра и шуб весьма много, так что нашим мало досталось, кроме разве платья и денег, взятых с убитых. Приехавши в лагерь, гетман приказал ударить в барабан, чтобы сходились к нему ротмистры с товарищами; когда они явились, гетман, принесши благодарение сперва Господу Богу, благодарил потом всех за то, что исполнили свой долг, постарались о том, что свойственно хорошим мужам и воинам, обещал милости и награды от короля, а они поздравляли гетмана с победой, затем пропели Те Deum, а после слушали обедню."[57] Поляки пели, наверное, хорошо, как и подобает образцовым католикам, ничего, что стояли при этом на трупах русских женщин и детей.

Польское воинство столь увлеклось резней и грабежом, что пропустило момент, когда огонь добрался до арсенала - пороховой запас взорвался, уничтожив сотни грабителей.

Поляками был изрублен даже пленный воевода Иван Воейков, причем, по лукавым словам Гейденштейна, потому что испугался, что враги начнут пытать его также, как это делают московиты.

Лицемерие польского писателя порой поражает - человек обвиняет Московию в применении пыток, в то время как в современной ему Европе один только перечень пыточных орудий и видов пыток занимает нескольких десятков страниц. Менее искушенные в пропаганде паны Л.Дзялынский и С.Пиотровский свидетельствует о постоянном применении пыток по отношению к пленным русским во время походов Стефана Батория.

И гарнизон, и население Великих Лук были уничтожены полностью - около 10 тысяч человек.

Мы, по широте своей душевной, по нежной любви к "цивилизующему" нас Западу, забыли великолукскую резню. Большинство российских историков, живописующих на десятках страниц репрессии Ивана Грозного, не уделяют ей ни строчки, в лучшем случае - одно короткое предложение. К примеру, видный грозновед Р. Скрынников в своем широко известном труде "Иван Грозный", в издании 1975 года, еще скупо сообщает: "Королевские наемники учинили резню среди пленных" , а вот в издании 2006 года выкидывает и это предложение. Вряд ли таково было требование издательства, просто научная совесть российских историков обладает сильной парусностью, а ветер с Запада у нас давно уже довлеет над собственно российским ветром. Вот и Н. Карамзин, отец-основатель российской истории, написал о заключительном этапе ливонской войны: "Никогда еще война не велась с большей умеренностью и гуманностью по отношению к земледельцам и мирным гражданам". Имеются ввиду, конечно, гуманность польско-литовско-венгерско-немецких ратей. Даже тянущийся к объективности историк С. Цветков пускает слезу над Стефаном Баторием, якобы пускающим слезу при виде горы великолукских трупов. Комментарии, в принципе, излишни. Любим мы поляков, любим шведов, любим Запад безответной любовью, не хотим их огорчать. Но, будьте уверены, что поляки никогда бы не простили деяние в духе великолукской резни, если бы мы его совершили на польской территории. И до сего дня снимали бы душещипательные фильмы, и писали бы трогательные книги на тему невинных женщин и детей, замученных восточными варварами...

21 сентября польский князь Збаражский и вовода брацлавский Филлиповский с польской, венгерской и немецкой конницей атаковали под Торопцом отряд кн. Хилкова, что тревожил своими налетами вражеские войска.

Вначале ратникам Хилкова удалалось заманить противника на подрубленный мост и уничтожить оказавшихся в воде вражеских воинов. Но потом конница Хилкова была опрокинута ударом польской тяжелой (панцирной) кавалерии и потерпела поражение, потеряв около 300 человек.

В течение лета-осени продолжались разорительные набеги литовских магнатов и казаков-черкасов на русские земля.

Как свидетельствует пан Я. Зборовский: "Король приказал черкасскому воеводе производить с своими людьми как можно больше нападений на Московскую землю. С другой стороны велел Филону с теми людьми, которых у него несколько тысяч, преимущественно волонтеров из князей и шляхты литовской и с пехотой, нанятой на королевские деньги, разорять Московскую землю и предпринять осаду Невля и Озерищ." [58]

Видно, что король Стефан Баторий - при больших деньгах, раз использует дорогостоющую наемную пехоту для грабежа. Взносы в антироссийскую кассу вносят и германские правители, и, скорее всего, сюзерен трансильванского высочки, султан турецкий - владыка самой могущественной и богатой державы в нехристианском мире. А вот та рыцарственность, которую преписывает Баторию сладкоголосый хор из Карамзина, Радзинского и прочих российских полонофилов (это еще не считая тех хоров, которые поют в Польше, Венгрии и т.д), не видна даже под микроскопом. Воюет король зло, жестоко, не останавливаясь ни перед чем. Не задействованные в главном походе иррегулярные "волонтеры" (то есть орды грабителей) используются для разбойных нападений на на русские города и веси. В результате таких нападений русская земля пустеет, точно также, как от набега крымцев или ногаев.

В псковской земле, 29 сентября, поляками был зажжен и взят Невель, а 12 октября

Озерище. Крепость Заволочье, во главе с В.Сабуровым, отбивало в течение трех недель польские атаки, но было взято 23 октября - воевода получил смертельное ранение.

Пан Миколай Синявский, атаманы Никита и Бирулла во главе казачьих шаек грабили Смоленские земли.

Оршанский староста Филон Кмита, уже провозглашенный смоленским воеводой, с девятью тысячами литовской рати идет к Днепру. Он собирается сжечь окрестности и посады Смоленска, а затем, пройдя по дорогобужским и белевским волостям, соединиться с польским королем у Великих Лук. Специализацией пана Кмиты на последнем этапе ливонской войны является "обезлюживание" западных окраин Московской Руси.

Однако в деревне Настасьино войско Кмиты было внезапно атаковано отрядом воеводы Ивана Бутурлина и "сбито с станов", стало отступать. На следующий день Бутурлин нагнал Филона Кмиту на Спасских лугах, в 40 верстах от Смоленска, и полностью разбил его, взяв все пушки и 380 пленных. Смоленск был спасен от разорения. Истребив всех русских пленников (а это, в основном, были обычные крестьяне), пан Кмита поспешно вернулся в Оршу.

В ноябре 1580 шведский полководец Понтус Делагарди входит в Западную Карелию и берет 4 ноября Корелу (современный Приозерск), уничтожая всех жителей города - 2000 русских. Кстати, на протяжении последних двадцати лет псевдорики уверяют, что приозерский район - это исконная финнская земля, которую коммунисты забрали в "зимнюю войну" 1939-1949. Нет, история говорит о другом , корельский уезд - древняя русская земля, которую враг взял в 1580, истребив всех ее защитников и жителей.

В Эстонии шведы осаждают крепость Падис, в 6 милях от Ревеля. Осажденные, под началом воеводы Чихачева, терпят страшный голод, питаются соломой и кожей, но сдерживают противника в течение 13 недель. В декабре 1580 шведы берут город вторым приступом и уничтожают всех его защитников.

В том же 1580 г. Большая Ногайская орда нападает на юго-восточные рубежи Руси. Это провоцирует восстание луговых черемисов.

Царь, исполняя решения Земского собора, о поисках замирения с Польшей, направляет на переговоры с королем послов Клементьева, Пушкина и Писемского. Однако предательство стольника Д.Бельского, перебежавшего в мае 1581 на польскую сторону и, видимо, поведавшего о некой неустойчивости в высших московских сферах, приводит Стефана Батория к мысли, что он способен полностью разгромить царя Ивана и взять Москву.

17.4. 1581, провал Европы. Шведские мясники

В декабре 1580 - марте 1581 польско-литовская шляхетская конница совершает рейд по новгородской земле, доходя до озера Ильмень. В ходе этого рейда, в феврале 1581, отряд пана В. Жабки (звучное таки имя) внезапным ночным ударом захватывает городок Холм. В марте польско-литовская конница под командованием Филона Кмиты сжигает Старую Руссу, вскоре набег на этот город повторяется.

В псковской земле поляки и литовцы берут многострадальный город Воронеч (до этого его страшно опустошил Витовт), в Ливонии -- замок Шмальтен. Вместе с войсками герцога Магнуса польско-литовские отряды опустошают Дерптскую область до Нейгаузена и русских границ.

В начале 1581 шведско-французский генерал Понтус Делагарди покидает разоренную им Западную Карелию и, теперь уже в Ливонии, осаждает крепость Везенберг, которая сдается в марте после сильного обстрела.

Для третьего решающего похода на Русь король Стефан Баторий берет деньги у герцога прусского, курфюрстов саксонского и брандебургского, этот последний выделил 50 тысяч талеров - причем, не за красивые польско-венгерские глаза. Бранденбургские Гогенцоллерны получили от поляков права на наследование Прусского герцогства. В феврале 1581, на сейме, король предлагает двухлетний побор на военные цели - шляхта соглашается, потому что надеется на огромную военную добычу в завоеванной Московии. Впрочем, деньги выколачиваются из податного населения.

Дневник пана С. Пиотровского, секретаря королевской канцелярии, участника походов Батория, дает нам любопытные сведения о стране "золотой вольности", высылающей массы "освободителей" на Русь.

Пиотровский пишет, что десятки московских "шпионов" в Литве во время пыток признались, что хотели "поджечь Вильно" и "убить самого короля", после чего были казнены. Черкасы поймали некоего православного Невенгловского, который хотел с семьей перейти в Московское государство. Иезуиты обращают этого человека в католичество, после чего его приговаривают к четвертованию, но, по просьбе отца иезуита Поссевино, с невинным поступают "милостиво", вначале казнят, а потом четвертуют. Епископ виленский собирает еретические книги, какие только есть в продаже, и публично сжигает. Король отнимает земли у полоцких русских церквей и отдает иезуитам, чтобы наставлять местное население "в христианском духе и нравственности"[59].

Стефан Баторий так уверен в победе над Россией, что всячески унижает русских послов. Для заключения мирного соглашения король требует себе всю Ливонию, себежский уезд в псковской земле и 400 тысяч венгерских золотых в покрытие своих военных издержкек.

Некоторые польские воеводы предлагают королю идти к Новгороду, где служилые люди якобы готовы отложиться от Москвы. Однако Стефан Баторий решает, что поход на этот город, имея в тылу непокоренный Псков, будет слишком рискованным мероприятием. Да и польские мечты о возмущении служилого люда против царя Ивана всегда оказывались необоснованными, и это Стефан Баторий уже осознал.

Рассказ изменника Бельского о слабости укреплений Пскова приводит короля к решению идти на этот город. Захват Пскова позволил бы полякам пресечь сообщения Руси с Ливонией, а также начать наступление на Москву.

Не исключено, что побег Бельского вовсе не был уходом недовольного боярина на Запад, а являлся результатом игры Ивана Грозного по дезинформации короля. Царь использовал идеологическую доверчивость поляков к перебежавшим "жертвам тирании" - ну что ж, за что паны боролись, на то и напоролись. А вот псковские фортификации оказались далеко не так слабы, как рассказывал Бельский.

10 июня 1581 польская армия во главе со Стефаном Баторием выступила в третий большой поход на Русь.

В войске Батория, идущей к Пскову, по оценкам современныех авторов, около 50 тысяч воинов. Собственно представители Речи Посполитой -- польско-литовская шляхта, казаки-черкасы, курляндское рыцарство -- были в меньшинстве. Большую часть армии, 27 тысяч, составляли профессиональные наемные солдаты, поголовно вооруженные огнестрельным оружием и представляющие разные европейские страны. Преимущественно Германию и подвластную османам Венгрию, но также Данию, шведские владения, Нидерланды, Австрию, Англию, Шотландию. "Повесть о прихожении Стефана Батория на Псков" перечисляет состав вражеского войска: "литовские люди, польские люди, угорские люди, мазовшане, немцы цесарские, датские, свейские, сшлоцкие, бруцвицкие, любечские.." Всего в псковском военном меню - "четырнадцать орд". (Любопытно, что по национальному составу армия короля Стефана будет весьма напоминать войска Ваффен СС, активно задействованные Гитлером в том же северо-западном углу России в 1944.)

На сей раз направление главного удара Стефана Батория то ли разгадано, то ли известно царю с самого начала.

Русские воеводы, в том числе князь Дмитрий Хворостинин, выходят из Можайска и разоряют окрестности Дубровны, Школова и Могилева, сжигают Оршу, громят литовские войска и спокойно возвращаются в Смоленск. Пан С.Пиотровский, человек юморной и циничный, пишет по сему поводу: "Русские отлично вознаградили себя за вред, причиненный нами прежде".

Русский рейд не только задерживает Стефана Батория в лагере на р. Дриссе, но и ослабляет главные его силы. Король вынужден направить отряды воеводы Троцкого кастеляна Христофора Радзивилла на восточные границы Литвы. А русское командование успевает стянуть силы из Ливонии во Псков.

Каменные стены крепости Острова не устояли перед артиллерией Батория и она была взята 21 августа.

26 августа 1581 польские войска, во главе с королем и канцлером Яном Замойским, подошли к Пскову, где начальствовали воеводы Василий Федорович Скопин-Шуйский, Иван Петрович Шуйский, Андрей Иванович Хворостинин. Число осаждающих доходило теперь до ста тысяч, пополнившись многочисленными отрядами польско-литовской шляхты и черкасов, надеяющимися на скорый грабеж.

Город Псков относился ко "двору" царя Ивана. Псковский гарнизон насчитывал 1000 дворян и детей боярских, 2500 стрельцов и 500 донских казаков атамана Черкашенина. В обороне принимало участие около 12 тысяч вооруженных горожан и жителей окрестных деревень, сбежавшихся под защиту крепостных стен. С запада, где протекала река Великая, стены города были деревянными и прикрыты дерном, спасающим от зажигания. С остальных сторон каменными. Поляки впервые столкнулись со столь мощными фортификациями у русских. С обеих сторон от псковских стен были возведены деревянные башни, за стенами стояли платформы-раскаты для крупнокалиберных орудий. На участке укреплений между реками Великой и Псковой находились "великие" пушки "Барс" и "Тескотуха", способные стрелять на версту.

Уже 26 августа поляки пытались начать осадные работы непосредственно у псковских стен, однако были отогнаны огнем со стен и башен окольного города.

Первого сентября поляки начали копать "борозды" (траншеи), чтобы подкатить осадную артиллерию ближе к крепостным укреплениям. Король и гетман Замойский решили штурмовать город с южной стороны окольного города, где находились Покровская и Свиная (Свинорская) башни.

В непосредственной близости от башен были заложены шанцы.

"Злоумышленно и очень хитро они (поляки ) приблизились к городу, копая и роя землю, как кроты; из земли, которую выкапывали для траншей, они насыпали огромные горы со стороны города, чтобы с городской стены не было видно их передвижения. В насыпных земляных валах провертели бесчисленные окна, предназначенные для стрельбы во время взятия города и вылазок из города против них", - сообщает "Повесть о прихождении Стефана Батория на град Псков". Хитрость польская вытекала из тех курсов инженерных наук, которые преподавали во французских и итальянских военных училищах.

Однако и русским нашлось, что противопоставить польским ухищрениям. И это, конечно, была русская смекалка. Как пишет Пиотровский, защитники города построили высокую деревянную башню, зажгли ее и при таком искуственном освещении, даже ночью "осыпали наши окопы ядрами и пулями, что сильно затрудняло работу".

В ночь четвертое сентября враги поставили туры напротив Свиных ворот, Покровской угловой башни, за рекой Великой напротив Покровского угла.

В ночь на пятое сентября в туры вкатили орудия и седьмого сентября поляки открыли стрельбу из двадцати пушек по русским укреплениям. Свиная и Покровская башни, а также стена между ними, были серьезно повреждены.

Восьмого сентября вражеские штурмовые колонны, состоящие из польских жолнеров, венгерских гайдуков и немецких солдат, пробили стену и пошли на приступ. Им удалось захватить Покровскую и Свиную башни. Однако кн. Иван Шуйский и печерский игумен Тихон умело организовали и вдохновили русские силы.

Дальнейший путь в город полякам перекрыла деревянная стена - через ее бойницы псковитяне расстреливали нападающих врагов. Русские орудия ("Барс" и другие), установленные на Похвальском раскате, снесли верхнюю часть Свиной башни, занятую врагами.

Сделав подкопы, защитники города частично разрушили Свиную башню, в нижней части которой засели поляки, и подожгли Покровскую башню, где находились литовцы и венгры. "В едином порыве все, мужчины и женщины, бросились на оставшихся в Покровской башне литовцев, воoружившись кто чем, как бог надоумил: одни из ручниц стреляли, другие камнями литву побивали; одни поливали их кипятком, другие зажигали факелы и метали их в литовцев, и по-разному их уничтожали", - говорится в "Повести о прихождении Стефана Батория на град Псков".

Шел страшный бой в тесноте башен, в пороховом дыму и жаре, когда органами зрения и слуха уже не разобрать, где враг и где соратник, и спасает только какое-то сверхчувственное распознавание "свой-чужой". Может быть, сознание перестает руководить телом - теперь оно действует само, словно объединено в единый организм с с телами всех защитников города...

Немногие уцелевшие жолнеры и гайдуки оставили захваченный участок стены и отступили.

Во время первого штурма Пскова осаждающие понесли большие потери. Погиб командир венгерских наемников Гавриил Бекеш. Защитники города оценили польские потери в 5 тысяч человек, а пан Пиотровский, "на глазок", в полтысячи. Истина, наверное, находится где-то посередине. Защитникам города отражение первого штурма обошлось в 863 человека. Русские горожане и ратники показали Баторию, что будут "За Псков град бится с литвой до смерти без всякие хитрости".

Отбив вражеский приступ, псковитяне восстановили разрушенную часть укреплений, "залатав" фортификации новыми деревянными стенами, и дополнили рвы частоколами из дубовых кольев.

23 сентября, в ходе "подземной" минной войны, русские с помощью специальных слуховых колодцев и ходов("слухов") обнаружили польские подкопы. Два подкопа, в районе Покровской и Свиной башен, были взорваны, остальные разрушены с помощью земляных работ.

В конце сентября на псковскую землю пришли первые холода. Далее в действиях осаждающих наступила вынужденная пауза, они ждали доставки боеприпасов.

После того, как герцог курляндский прислал королю порох и другую амуницию из Риги, враг начал обстрел города зажигательными снарядами из крупнокалиберных осадных орудий, установленных на левом берегу реки Великой, у Мирожского монастыря, и в Завелечье.

28 октября вражеские войска предприняли вторую попытку взять Псков. На этот раз они наступали со стороны реки Великой. На реке уже стоял уже крепкий лед (кстати, еще один пример похолодания климата во второй половине XVI века). "О Боже, вот страшный холод! Какой-то жестокий мороз с ветром: мне в Польше никогда не случалось переносить такого... Не знаю, что будет далее с нами; говорят люди, что это не морозы, а заморозки",- пишет в этот день Пиотровский, дуя на пальцы и растирая уши.

Венгерские наемники по льду пересекли реку и подошли к стене, стоящей между угловой башней и Покровскими воротами.

Венгры "закапываются в стену", то есть пытаются разрушить ее основание, но терпят неудачу - русские выдергивают вражеских солдат из стены специальными приспособлениями - с крючьями на конце. Венгров расстреливают из ручниц и колят копьями через "частые окна", которые защитники проделали в стене.

Венгерским гайдукам удалось разрушить часть стены, но за ней открылся ров и еще одна стена, деревянная.

Венгры пытаются штурмовать вторую линию укреплений, но русские забрасывают их самодельными гранатами (сосуды с пороховым зельем) и применяют весь арсенал вразумления осаждающих - льют на них кипяток и горячую смолу, бросают на них горящие просмоленные тряпки, бьют из пищалей через бойницы.

Второй штурм Пскова проваливается, венгры отступают с большими потерями.

Третьего ноября, после беспрерывной пятидневной бомбардировки города, происходит новый вражеский приступ. Поляки через замерзшую реку Великая подходят к разрушенному участку стены, но отброшены плотным огнем псковского гарнизона.

"Не знаю, кто-то из наших пустил в город стрелу со сломанным острием; русские обратно пустили ею в наш лагерь, с надписью: "худо стреляете, бл....." ", -- сообщает пан Пиотровский забавную подробность.

Не удалась Стефану Баторию и инженерная "минная война".

Наемные немецкие саперы копали подкопы для установления пороховых зарядов, однако защитники обнаруживали их при помощи "слухов" (эти "сонары 16 века" помогали определить направление и глубину подземных работ противника). Русские или заваливали землей обнаруженные вражеские подкопы, или взрывали их при помощи контр-подкопов. В ходе подземного контрнаступления, защитники города подводили под вражеские ходы свои встречные галереи и устанавливали там мины.

Параллельно с осадой Пскова войска Стефана Батория пытались овладеть Печерским монастырем, который защищал отряд стрельцов численностью около 300 человек, под командованием стрелецкого головы Нечаева, и тамошние монахи.

Польская артиллерия разрушила часть монастырской стены, но штурм, предпринятый 28 октября немецкими наемниками, захлебнулся. Среди врагов, попавших в плен к стрельцам, был племянник куряндского герцога Готарда Кетлера. Несмотря на посылку венгерских подкреплений, Печеры врагам взять не удается. "Тамошние монахи творят чудеса храбрости и сильно бьют немцев", - признается Пиотровский.

Неудача ждала Батория и под Изборском, где были разбиты венгерские отряды. Польские войска безуспешно осаждали Врев, Владимирец, Дубков, Вышгород, Выборец, Опочку, Гдов и Кобылье Городище.

Однако мадьяры берут приступом Мальский монастырь, где убивают всех, и монахов, и местных жителей, укрышихся за монастырскими стенами.

"Освободители" терзают псковскую землю. "Происходит много убийств и грабежей мирных сельских жителей, на них охотятся с большим азартом в лесах, забыв об охоте на диких зверей", - вскоре засвидетельствует иезуит Поссевино, прибывший на территорию, захваченную поляками. "Кто его (Ивана) поступки сравнит с делами этого войска, тот найдет, что там больше боятся Бога", - иезуит сравнивает московитов с поляками, и сравнение не в пользу последних.

Через 150-250 лет спустя потомки ливонских аристократов, шведско-финляндских баронов и литовских панов, ливших русскую кровь в ливонскую войну, дружно войдут в состав российского дворянства, станут ядром вестернизированного правящего класса. Только изменится ли их отношение к русскому народу? К потомках тех стрельцов и крестьян, что бились против них на последнем этапе ливонской войны, которую можно без всяких натяжек назвать отечественной войной?

До наступления настоящих русских морозов отбит 31 приступ поляков на Псков - так что польским историкам, в данном случае, не следует сетовать на "генерала Зиму". Русскими воинами и горожанами совершено 46 вылазок против врага.

При защите города погиб славный донской атаман Михаил Черкашенин, человек достойный романа, герой Молодинской битвы. "Убили Мишку Черкашенина, а угадал себе сам, что ему быти убиту, а Псков будет цел. И то он сказал воеводам." Но в нашем отечестве собственных героев как-то не принято ценить, нечесанный он, сиволапый, разве ж его можно сравнить с блистательными панами?

А вот пан С. Пиотровский выражал удивление по поводу стойкости защитников Пскова. "Не так крепки стены, - писал он, - как (их) твердость и способность обороняться". К его мнению присоединялся иезуит Антонио Поссевино, несколько раз побывавший в окрестностях осажденного Пскова. "Русские решительно защищают свои города, - писал отец-иезуит, - женщины сражаются вместе с солдатами, никто не щадит ни сил, ни жизни, осажденные терпеливо переносят голод".

Русские обороняются не как рабы - рабы сдают города, как делали это римские невольники в годы крушения империи. Не стоит за каждым псковитянином заградотрядовец-опричник.

Шестого ноября обстрел Пскова был прекращен, также как и осадные работы, от холодов противник забился в палатки и уцелевшие избы. Эти холода польские участники похода описывали, как ужасные и нестерпимые, но, видимо, речь идет о климатической норме для северо-западной России того времени. Усилилась активность русских партизан, которые перехватывали польских мародеров, или, как их еще можно назвать, снабженцев. "Много гибнет наших фуражиров, так что в течение одной недели в разных местах погибло их несколько сотен", - сообщает Пиотровский. Наемники, мягко выражаясь, посылают в задницу эту войну, ведь им задерживают выплату денег. Мысли польских панов заняты уже не осадой, а дележкой хлебных должностей в ливонских городах и польских воеводствах. Вообще, при прочтении записок польских воинов о псковском походе, бросается сперва в глаза их кураж. Для них война - это приключение, игра с хорошими материальными призами. Русские для них - охотничья добыча, не совсем люди. Но когда война превращается в тяжелый ратный труд, требующий постоянной стойкости, психологической устойчивости, силы духа, то польские бойцы, от жолнеров до ясновельможных панов, ломаются. А русские воины - нет.

Первого декабря Стефан Баторий отъезжает в Литву (повторяя в кратком варианте зимний отъезд Наполеона из России в 1812 г).

Командование армией король передает гетману Яну Замойскому, выпускнику падуанского университета. На совести этого высокообразованного человека, любящего цитировать римских классиков, была уже великолукская резня. (Сколько еще выпускников западных университетов будет заливать кровью Россию, ставя русских за пределами гуманизма, преподанного им европейскими профессорами.) Этот пан отличается просто-таки нечеловеческим упорством и зверской принципиальностью в отношении завоевания России.

В конце 1581 г. военные действия идут в Ливонии, Новгородской области, на верхней Волге.

Туда проникают отряды Христофора Радзивилла, профессионального разорителя Филона Кмиты и пана М.Гарабурды (королевского секретаря).

Вражеская конница под командованием Х.Радзивилла, состоящая в основном из черкасов, проходит окрестностями Ржевы Володимеровой и достигает городков Зубцова и Старицы в тверской земле. С ней действует перебежчик 1560-х годов Умар Сарыхозин.

Сам Иван Грозный в это время с семьей и сыном-младенцем находился в Старице. Литовские командиры знали о местоположении царя и явно ставили целью его захват.

Вражеская конница сожгла деревни поблизости от его старицкой резиденции царя, так что Иван мог видеть зарево пожаров. Факты всегда опровергают назойливо повторяемые байки псевдориков о боязливости царя. Иван Васильевич отослал жену с младшим сыном, а сам с 700 стрельцов и дворян стал готовиться к отражению нападения. Однако поляки и литовцы убоялись русских сил, состредоточенных под Ржевой, и ушли к Пскову на соединение с королевским войском. Удивительно, но некоторые современные российские историки, как например Волков В.А., радуются лихости панских набегов и ставят их в пример неповоротливым московитам.

Тем временем шведские силы активно действовали против русских в Ливонии. Шведы взяли города Лоде, Фиккель, Леаль, Габзель, лишенные сообщения с Россией.

4 сентября Понтус Делагарди захватил Нарву, где было вырезано от 7 тысяч до 10 тысяч русских, как сообщала ливонская хроника - "русских бюргеров, жителей и их жен и детей и всякой челяди".

В конце ливонской войны шведы ведут против русских войну на уничтожение, проводя раз за разом массовую резню, сравнимую с кровожадным буйством Батыя. Также, как и батыевым монголам, шведам не нужны города с живыми русскими. Однако и наши, и западные псевдорики по сей день стараются не заострять внимание на кровавых банях в шведском стиле. Относительно объективный Скрынников вообще не удостаивает нарвскую и корельскую резню своим внимением, хотя наверняка знаком с фундаментальным трудом С.М. Соловьева, где все эти сведения есть.

Шведский генерал французского происхождения П. Делагарди - весьма уважаемая фигура в военной истории. Но пора уже сказать прямо, Понтус Делагарди - военный преступник. Шведская армия времен ливонской войны была дисциплинированной, также как германский вермахт во вторую мировую войну. Она с удовольствием выполняла команду зверствовать, только если команда поступала. Команда на уничтожение русского населения давалась шведским командованием, королем Юханом III и генералом Делагарди.

17 сентября 1581 воевода А.Бельский сдает шведским войскам Ивангород - прямо скажем, патриотическое поведение было не свойственно этому славному роду литовского происхождения. Пушки Волк-1 и Волк-2 мастера Андрея Чехова, захваченные Понтусом Делагарди в Ивангороде, и ныне стоят во Грипсгольмском замке близ Стокгольма.

Помимо Ивангорода Делагарди берет Ям 28 сентября и Копорье 14 октября. В ноябре шведы берут Вейссенштейн (Пайде), поголовно истребляя там русских ратников и "бюргеров".

К концу 1581 г. русские были полностью отрезаны шведами от побережья Финского залива.

В том же году состоялся большой ногайский набег. Вместе с ногайцами во вторжении участвовали крымцы и азовцы. Численность нападавших доходила до 25 тысяч человек. В июне 1581 г. крымские послы уведомили шведского короля, что захватили в России 40 тысяч пленных. Ногайский князь Урус продал прибывшего к нему царского посла Девочкина в рабство в Бухару. Перед нами практически идилические единение христианейших королей Европы с азиатскими кочевниками.

Тем временем идет борьба и в дипломатической сфере. Боец не слишком видимого фронта, иезуит Антонио Поссевино уже отличился на поприще уничтожения вальденсов в Савойе и при организации шведско-польского взаимодействия. Папа Григорий XIII направляет столь испытанного бойца в Россию. 18 августа 1581, повстречавшись по дороге с Тедальди, весьма объективным наблюдателем русской жизни, Поссевино прибывает в Старицу. Отец иезуит, конечно, же на стороне польского короля - об этом свидетельствуют его записки, лежащие в Ватиканской библиотеке. Иное было бы странным, учитывая прямое вовлечение Поссевино в антирусские интриги. Одновременно он, как человек весьма умный, понимает, что продолжение войны принесет полякам только неприятности. И сейчас отец иезуит хочет добиться дипломатическими средствами того, чего не удалось достичь польскому королю при помощи войны.

Поссевино требует от царя передачи полякам Ливонии и выражает недовольство действиями православной паствы в Западной Руси. Оказывается, на Волыни, в Подолии, Литве и Самогитии православные жители, хотя имеют господ-католиков, публично молятся о даровании победы единоверцам-московитам. Ну, это же, конечно, происки царских агентов... Московские переговорщики сообщают иезуиту, что без Ливонии не будет у русских пристаней морских, чтобы ссылаться с папой.

В декабре 1581 г. в деревне Киверова Гора - в 15 верстах от Запольского Ям, на Луцкой дороге между Порховым и захваченном поляками Заволочьем - начались переговоры России и Польши. С польской стороны участововали Януш Збаражский, кн. Альбрехт Радзивилл, секретарь великого княжества литовского М. Гарабурда. Посредничество осуществлял папский посланник Поссевин, который, пообщавшись с царем и русскими, стал лучше понимать их.

В это время и король осознает, что его "освободительный" поход в Россию окончательно накрылся, что ему противостоят не "рабы", а огромная страна, где будет сражаться каждый город и каждый житель со всей русской смекалкой и с полной мотивацией - за веру, царя и отечество. Теперь уже и королю ясно, что с наемной армией, у которой "время - деньги", ему не хватит никакого европейского кредита для того, чтобы продвинуться хотя бы еще на двести миль.

По результатам переговоров было достигнуто соглашение о перемирии. Поляки должны были вернуть захваченные русские города - Великие Луки, Заволочье, Холм, Ржеву Пустую, псковские пригороды Остров и Красный, Воронеч и Вельи, а также Себеж. Русские войска и русские жители должны были покинуть 41 город в Ливонии.

17.5. 1582, срыв шведского наступления. Мир с поляками.

Четвертого января 1582 была осуществлена успешная вылазка псковичей против поляков, стоящих станом у Пскова.

А пятого января в Яме Запольском было заключено десятилетнее перемирие между русскими и поляками.

Это не помешало хитроумным полякам девятого января совершить диверсию против псковского воеводы И.П. Шуйского. "Полонянник" приносит воеводе взрывное устройство, замаскированное под ларец с дарами от большого гуманиста пана Замойского. Русские проявляют предусмотрительность и терракт срывается. Но пана Замойского, столь почитаемого в Польше, стоит, хотя бы за это, переименовать в пана Помойского.

Четвертого февраля, несолоно хлебавши, интернациональные рати уходят от Пскова.

Польское завоевание России захлебнулось. Несмотря на финансовую поддержку Германской империи, на наличие мощных союзников в лице Швеции и Османской империи, король Стефан Баторий решил больше не освобождать русских от власти "тирана".

"Народ не только не возбуждал против него (царя) никаких возмущений, но даже высказал во время невероятную твердость при защите и охранении крепостей, а перебежчиков было вообще мало." Польский писатель-пропагандист Гейденштейн, написавший так много лжи о русских, тем не менее сообщил этот простой факт, потому что оный лишил победы короля Батория и его европейское воинство. Польский пропагандист удивлялся: "Как могла... существовать такая сильная любовь к нему (Ивану Грозному) народа". Не смог Гейденштейн не отметить другой важный факт: "В характере рассматриваемого нами племени (русских), кроме верности к князю, можно отметить еще крайнюю выносливость при всякого рода трудах, при голоде и при других тягостях, а также презрение к самой смерти."

Если бы Гейденштейн был хоть слегка мыслителем (а не только пропагандистом), то понял бы, что эти факты отменяют и многословную ерунду, которую он написал на тему "рабства", якобы присущего московитам. Никакой раб не будет сражаться до последнего, презирая саму смерть.

Вообще западные пропагандисты, бывает, настолько погружаются в параллельное пространство инфомационных конструкций, которое они сами создали, что превращаются в аутистов. И столкновение аутистов с грубой реальностью заканчивается плачевно для них самих. Польско-литовское быдло в конце XVIII века и не подумало защищать свою гордую "республику", так, как это делали русские во Пскове в конце 16 столетия. И гонористый польский пан во время "разделов Польши" не показал и десятой доли той силы духа, какую проявили русские служилые люди в конце ливонской войны.. .

В июне 1582, для заключения уже не перемирия, а настоящего мира, в Москву приехала польско-литовская делегация: Я.Збаражский, Н.Тавлош и М.Гарабурда. На состоявшихся переговорах условия Ям-Запольского перемирия были подтверждены.

Поляки покинули все занятые русские крепости. Ко времени подписания мирного договора литовский воевода Пац из Витебска успел поставил город в велижской волости, в устье реки Межи, где шел водный путь из Смоленска к Великим Лукам и Торопцу. Однако, по требованию московских переговорщиков, король приказал срыть крепость.

Согласно условиям мира Россия выводила войска из Ливонии, вместе с ними должно было уйти и русское гражданское население, которое проживало во многих ливонских местностях уже более 20 лет.

Факт наличия многочисленного русского населения в ливонских городах показывает, что Иван Грозный ставил неизменной задачей освоение и заселение присоединенных земель представителями русских низших сословий. Для Петра и его наследников такой задачи не было. Им было достаточно инкорпорации в российскую знать аристократов из присоединеных провинций. Вот почему, даже вернув Прибалтику и Западную Карелию в состав российского государства, императоры не стали возвращать туда русское население.

В феврале 1582 года, после замирения с поляками, русские наконец остались со шведами наедине.

Результат не замедлил себя ждать. Русские силы под командованием князя Дмитрия. Хворостинина, думного дворянина М. Безнина и князя Катырева-Ростовского разбивают шведскую армию в Водской пятине (нынешняя Ленобласть).

На пути к Яму, близ деревни Лялицы, передовой полк Хворостинина столкнулся с неприятельскими войсками, которыми командовал европейский военный суперстар Понтус Делагарди. На помощь к князю поспешил большой полк, а "иные воеводы к бою не поспели". Русские не ввели в дело всех своих сил, тем не менее они одержали полную победу над шведами.

И что, русские в самом деле не могли сражаться с противником в чистом поле, как нам внушают некоторые солидные историки, включая многоуважаемого С.М. Соловьева?

Двинувшиеся к Нарве русские войска возвращаются в Новгород по требованию польского посла, который угрожает возобновлением военных действий, намечается и крымский набег.

Однако Юхан III все еще собирается "освободить от тирана" северо-западную Русь, и заодно прибрать ее себе. Для нового наступления в Финляндии сосредоточивается многочисленная шведская армия, включающая наемные отряды из Германии, Франции и Италии.

Восьмого сентября 1582 г. шведская армия во главе с Делагарди осадила Орешек - русскую крепость, расположенную на острове у впадения Невы в Ладожское озеро. После месяца интенсивных обстрелов, шведы предприняли штурм. Русские успешно отразили нападение врага. Спустя неделю по Неве, на судах, в крепость прибыло русское подкрепление. Второй шведский штурм был отбит с большим уроном для неприятеля. В ноябре Делагарди отступил от стен Орешка с позором. Очередная "гуманитарная интервенция" провалилась, напоровшись на грубых московских мужиков.

После этого поражения король Юхан III понимает, что без братьев-поляков ему ничего не светит. Как ни крути, Делагарди не Делагарди, но оставшись один на один с Москвой, шведы неизменно терпят поражение.

Остается только удивляться, как долго и с какими великими муками западник Петр бьется против шведов сто лет спустя - имея в союзниках пол-Европы. А шведский король, сто лет спустя, останется лишь в сомнительной компании с Лещинским и Мазепой.

17.6. 1583, мир со шведами. Отложенная победа

Военный разгром Швеции был вполне осуществим. Однако, Стефан Баторий угрожал немедленным возобновлением военных действий в случае продолжения русского наступления. Такое упорство Польши объяснялось не политикой, а экономикой - балтийская торговля должна была приносить доход не России, а ганзейским городам, кредиторам короля. Сдерживало Москву и вторжение ногайцев в Камский край. После нашествия большой ногайской орды в 1580 г. не утихало и восстание луговой черемисы на Волге.

10 августа 1583 г. на реке Плюссе был заключено трехлетнее перемирие с Швецией, которая сохранила за собой завоеванные земли в Ливонии и Западной Карелии.

Французский автор XVI века де Ту пишет: "Так кончилась Московская война, в которой царь Иван плохо поддержал репутацию своих предков и свою собственную. Вся страна по Днепру до Чернигова и по Двине до Старицы, края Новгородский и Ладожский были вконец разорены. Царь потерял более трехсот тысяч человек, около 40000 были отведены в плен. Эти потери обратили области Великих Лук, Заволочья, Новгорода и Пскова в пустыню, потому что вся молодежь этого края погибла во время войны, а старшие не оставили по себе потомства".

Авторы того времени склонны к резким преувеличениям. Но, если учесть, что европейские противники вели Vernichtungskrieg, уничтожая пленных, истребляя и уводя в плен русское население, то северо-западная Россия действительно подверглась сильному опустошению. На северо-западные земли пришлась и большая часть военных потерь России, потому что в войне более всего было задействовано поместное войско и посошная рать этого края.

Читая большинство российских и советских авторов, описывающих Ливонскую войну (за исключением, пожалуй, В. Королюка), не можешь отделаться от чувства, что они чужие русскому воинству того времени, что они презирают его, равнодушны к нему или вообще находятся на стороне врага.

Для марксиста западный европеец, пусть он и залит с головы до пят русской кровью - это "прогрессивное явление". Для российского либерала - носитель свободы. И марксисту, и либералу русский ратник XVI века, в лучшем случае, биологический предок.

Только вот Ливонская война - гораздо больше наша война, чем, скажем, европейские войны Александра I. И те ратники - не только биологические наши предки. Они воевали и погибали за нашу страну.

Мы должны четко осознавать, что не только царь проиграл в войне. Проиграл русский народ. И после Ливонской войны наши предки будут снова и снова прорываться к Балтике и отвоевывать у поляков Белую Русь.

Даже после Плюсского мира Иван IV не считал войну бесповоротно проигранной.

Ведь кончилась она фактически тремя поражениями западных войск, у Пскова, Лялиц и Орешка. Разъединение Речи Посполитой и Швеции, неизбежное из-за столкновения интересов в Ливонии, должно было изменить соотношение сил в нашу пользу.

Многие земли, захваченные шведским королем в ливонскую войну, Россия вернет себе уже в войну 1590-1595 гг., не смотря на отвлекающие набеги крымцев. И в той войне опять отличится князь Дмитрий Хворостинин. Проживи Иван на 10 лет побольше, этого бы случилось в его царствование. Кстати, после своего поражения, шведы будут предлагать царю Борису Годунову совместно разгромить и разделить Польшу, разлагаемую внутренним нестроением. Если бы на месте крайне миролюбивого царя Бориса был бы царь Иван, то, скорее всего, так бы оно и случилось. Но Борис Годунов сохранил мир, а вместе с тем и внутриконтинентальную замкнутость русского хозяйства, что и привело к катастрофе Смутного времени.

Потеряв, по вине феодальной верхушки, победу в войне, Россия уже не могла предотвратить приход Смутного времени.

Россия осталась бедным земледельческим обществом; как пишет С.М. Соловьев: "без развития города, без сильного промышленного и торгового движения, государством громадным, но с малым народонаселением, государством, которое постоянно должно было вести тяжелую борьбу с соседями, борьбу не наступательную, но оборонительную".

Россия вступила в следующий век с полным набором системных ограничений. Цепь неурожаев 1601-1604 гг., продолжившихся и в конце 1600-х (это был, наверное, пик малого ледникового периода) погрузил страну в хаос.

Смутным временем по полной программе воспользовались поляки и шведы - без которых Русь не дошла бы до такой страшной степени разорения. "Логистика" пожирания Руси разрабатывалась польско-литовскими магнатами, к которым потом присоединился польский король, а затем и шведский монарх. Смута начала XVII века не была революцией или восстанием низов, как Пугачевщина. Ее вели интервенты и одичавшее военное сословие, дети боярские и казаки. И прекращена она была с помощью тех ресурсов, организационных и социальных факторов, которые ввел в русскую жизнь Иван Грозный. Смута не развалила Россию на кусочки, потому что феодальный сепаратизм был выкорчеван Иваном Васильевичем.

Результатом неудачи в Ливонской войне будет нарастание мобилизационного характера хозяйственной и военной жизни России, который и приведет, в середине XVII века, к легальному прикреплению владельческих крестьян к земле.

Историк С.М. Соловьев из бедности производительных сил государства выводит и огромные социальные тяготы, которые принуждено будет нести русское общество:

"Государство бедное, мало населенное и должно содержать большое войско для защиты растянутых на длиннейшем протяжении и открытых границ... Главная потребность государства - иметь наготове войско, но воин отказывается служить, не выходит в поход, потому что ему нечем жить, нечем вооружиться, у него есть земля, но нет работников. И вот единственным средством удовлетворения этой главной потребности страны найдено прикрепление крестьян, чтоб они не уходили с земель бедных помещиков, не переманивались богатыми, чтобы служилый человек имел всегда работника на своей земле, всегда имел средство быть готовым к выступлению в поход."

Лаконично и четко классик выводит: "Прикрепление крестьян - это вопль отчаяния, испущенный государством, находящимся в безвыходном экономическом положении. "

Фактически дворяне будут "прикреплены" к службе, а крестьяне к обеспечению этой службы. Только так Россия сможет победить Европу.

Первых крупных успехов добьется Алексей Михайлович, отвоевав Приднепровье. Петр I и Екатерина II, создав непобедимое войско, войдут в Европу, чего не удалось Ивану. Однако ценой этого станет своего рода "западное иго". Русская знать, победившая на войне ливонско-финляндское баронство и польско-литовское шляхетство, проигрывает им мир. От западных соседей наша аристократию позаимствует отношение к русскому крестьянству.

Воспользовавшись династическим хаосом и крушением традиционной московской государственности, случившимися в результате западнических реформ Петра, дворяне освободятся от службы и превратят крестьян из государственных работников в своих личных - по примеру Речи Посполитой и Ливонии. И хотя лишь половина крестьянского населения России попадет в узы личного крепостничества, оно, ненужное верховной власти, причинит огромный вред именно верховной власти...

Иван создал бы, в случае успеха, государство русского народа, мультиэтническое и мультконфессиональное, но национальное, на манер европейских, гомогенное по правам и обязанностям, по культуре. Петр, одолевший Швецию, и петербургские императоры 18 века создали страну, скрепленную привилегиями окраинных провинций (Ливонии, Литвы, Финляндии) и коропоративной солидарностью знати, с культурным и мировоззренческим расколом верхов и низов...

Что же касается Польши, то успех ее в ливонской войне не даст ей ни безопасности, ни благополучия.

Последний Ягелон, Сигизмунд II Август, и Стефан Баторий - супергерои польской истории (в этой стране героев стать супергероем,можно только супернасолив России) - своей прямолинейной русофобской политикой направят Польшу прямой дорогой к государственному краху.

Польское продвижение в Прибалтике приведет к ее фатальному столкновению со Швецией. И между ними уже не будет Московского государства. Ливонская война, как минимум на полвека, приближает столкновение Польши и Швеции.

Вассальная Курляндия, также как и вассальная Пруссия, будут экономически господствовать над Польшей, укрепляя в ней фольварочное хозяйство и внеэкономические формы принуждения.

Западно-русское крестьянство будет пребывать под властью панов, которая в конце XVI века станет иноверной и иноязычной, и это приведет к всплеску беспощадной народной борьбы в середине XVII века. Воспользовавшись ей, крымские татары и турки будут еще сильнее терзать Польшу с юго-востока.

После того, как Польша сыграла роль форпоста в борьбе против России, ее судьба станет абсолютно безразличной Европе. Хозяйственный упадок, кровавые восстания православного простонародья, шведские погромы, татарско-турецкие нашествия приведут Польшу к полной государственной ничтожности уже через сто лет после ливонской войны.

Увязшая в ливонской войне Польша отдала в руки бранденбургских курфюрстов права на управление Прусским герцогством (возможно, расплачиваясь за финансовую помощь курфюрста Иоганна-Георга). Таким образом, пока Польша отнимала у России выход к Балтике, сама она передала значительную часть своего морского побережья в хваткие руки бранденбургских Гогенцоллернов. Далее Пруссия будет крепнуть, а Польша слабеть. Пруссия сыграет основную роль в исчезновении Польши с мировой карты во второй половине XVIII века. В ходе "разделов" 1772-1795 гг. к России отойдет ни километра исконней польской территории; земли, населенные этническими поляками, в основном, перейдут к Пруссии, давно поднаторевшей в ассимиляции славян. И прусская учительская линейка быстро вышибет из польской шляхты всю "вольность".

Удачная для Швеции ливонская война станет отправной точкой для ее экспансии в центральной и восточной Европе. После православных русских шведский молох начнет давить немецких и польских католиков, а затем и протестантов. Возвышение Швеции ударит со страшной силой не только по Польше, но и по Германии, которая на десятки лет станет полем бойни для шведских войск.

В ходе тридцатилетней войны и шведско-польских войн середины XVI века шведы организуют набеговое хозяйство на скандинавский манер. Каждый год шведские солдаты будут выходить со своих приморских баз на Балтике и двигаться к югу, сжигая по пути до 500-800 деревень, грабя, убивая и насилуя (даже само слово "мародер" произойдет от имени шведского полковника Мероде). На стороне шведов будет отличное вооружение. В разбогатевшей Швеции, с помощью голландских инженеров, начнется бурный рост железной и медеплавильной промышленности. Германии этот "рост" обойдется в половину населения.

Швеция честно заработает ненависть всей центральной и восточной Европы и фактически лишится союзников, что станет для нее роковым в начале XVIII в.

Шведские погромы определят двухвековой паралич Германии, а затем и догоняющий характер ее развития. Это станет причиной двух мировых войн, навсегда лишивших Европу лидирующего положения в мире.

Если бы такое грядущее могли бы предугадать германские герцоги и императоры, то они бы со всеми силами устремились на помощь варвару-московиту.

С религиозной точки зрения, высшая сила сполна отомстила Европе за поражение русских.

Но главный победитель в Ливонской войне обычно остается за кадром. Это, конечно, Османская империя. Ее ставленник Стефан Баторий выполнил задачу. Москва почти на сто лет вышла из борьбы с турецкой агрессией. Балканы, Австрия и Речь Посполита заработали еще два века турецких нашествий. Люблин падет перед турками, а Вена увидит азиатских воинов под своими стенами, в двух шагах от уютных венских кофеен - как будто вернулось раннее средневековье.

И если Вену вместе с ее кофе и круассанами удастся отстоять, то восточнохристианские народы Балкан и Закавказья на столетия останутся под турецким владычеством, которое будет становится все более грабительским и жестоким.

"Все народы Болгарии, Сербии, Боснии, Мореи и Греции поклоняются имени великого князя Московского, так как он принадлежит к тому же самому вероисповеданию, и не надеются, что их освободит от турецкого рабства чья-либо другая рука, кроме его", - писал итальянский автор в 1575. Борьба за Балканы вспыхнет триста лет спустя и закончится выстрелами в Сараево.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut