Перейти к навигации

IV. Свобода и власть. — Их кажущееся противоположение. — Их единство. — Власть, как основа общества.

Факт власти в междучеловеческих отношениях — есть совершенно основной. Без него не бывает никакой организации, никакого общежития. Бесполезно даже рассуждать о том, составляет ли он добро или зло, ибо это значило бы подымать вопрос уже о направлении и употреблении власти, а не о ней самой по себе. Относительно же власти, как о всех явлениях природы, можно лишь рассуждать — в смысле отыскания её причин и следствий. Но и причины ее появления достаточно ясны.

Источник власти без сомнения составляет свойство всякого живого существа влиять на другое существо. Такое влияние может быть для последнего приятным или неприятным, сознаваемым или несознаваемым, благотворным или гибельным, наконец, может проходить все градации от тончайшего нравственного до грубейшего физического насилия; но во всех случаях перед нами одинаково оказывается тот результат, что один человек заставил или не допустил другого сделать нечто в противность собственному стремлению последнего.

Способность людей группироваться еще более осложняет этот факт, порождая власть и подчинение колективные. Но при этом не излишне заметить, что сама способность группировки в некоторую коллективность обусловливается у людей их способностью властвовать и подчиняться. Вообще власть и принуждение — столь основные условия общественности, что все мечты построить общество без этой связи напоминают по фантастической неопределенности скорее туманные картины сновидений, нежели хотя бы даже плохое рассуждение человека.

О свободе и власти говорят иногда, как о чем-то противоположном. Это, однако, проявления одного и того же факта. Обладание силой дает свободу, как субъективное состояние сильного, и дает власть, как его объективное состояние в отношении окружающих. Даже равносильные существа, вступая в компромисс или соглашение, не делаются оба только свободными, а также, в известных отношениях, взаимно подчиняются. Но равносильных существ, вообще говоря, не бывает, а группировка еще более усложняет отношения, отчасти уравнивая силы, отчасти ещё более увеличивая их различие. В результате человеческое общество оказывается все соткано из разнообразнейшего сплетения всевозможных видов взаимной власти и подчинения.

Не соглашаясь на множество подчинений, ни один человек не мог бы сохранить и одной былинки своей свободы.

Уничтожить власть и подчинение — невозможно... по крайней мере для нас, людей. Один Бог мог бы совершить такое чудотворное изменение созданного им мира. Мы же можем только приспосабливаться к законам природы своей, можем до известной степени направлять явления власти и свободы, комбинируя их более удобным для себя способом. Так люди, по мере разумения, всегда и действовали. Вся история, с известной точки зрения, есть история различных приспособлений власти и принуждения, точно так же, как, с другой точки зрения, это есть история человеческой свободы.

Власть и свобода — это лишь различные проявления одного и того же факта — смостоятельности человеческой личности.

Эта психологическая основа юридических отношений нередко игнорируется и даже отрицается. Нередко приходится слышать, будто бы всякое сближение вопроса о свободе личности в смысле психологическом и о гражданской свободе — только запутывает дело. Это глубокая ошибка узких умов. Напротив, гражданская свобода делается понятием без всякого мерила, без всяких мотивов, без всякой возможности разумного анализа, — как только мы забываем её психологическую почву. Все так называемые юридические отношения в истории выдвигаются, слагаются, изменяются на основе явлений, создаваемых психологическими мотивами, и без этих последних необъяснимы. На эту психологическую почву, как единственно реальную, мы и должны твердо стать с самого начала рассуждения, ни на минуту не упуская из виду, как выше сказано, что власть и свобода суть проявления одного и того же факта, именно самостоятельности человеческой личности.

С тех пор, как мир стоит, люди ропщут против принуждения и насилия, как и против злоупотреблений свободы. Действительно, как свобода может приводить к вредным последствиям, так и принуждение, особенно в своей крайней форме «насилия». Но вообще вопрос о принуждении и насилии сложнее, чем выставляют декламаторы свободы.

Вообще говоря, границы, отделяющие благотворное воздействие от зловредного насилия, определяются вовсе не присутствием принуждения. Иные допускают и даже рекомендуют «нравственное влияние», включительно до новомодного гипнотизма, и в то же время возмущаются явным принуждением. Но «нравственное влияние» есть такое же принуждение как и насилие физическое. Нередко, само по себе оно гораздо глубже подавляет свободу другого человека, сильнее его подчиняет, нежели принуждение материальное.

Принуждению материальному человек подчиняется лишь в отношении своих поступков, но не теряя внутренней свободы, тогда как при воздействии нравственном способен превращаться совершенно в то, чего желает другой человек. Во имя ли свободы рекомендовать такую систему? Человек, ценящий свою личность, конечно, предпочтет быть жертвой насилия, нежели стать игрушкой чужого «нравственного влияния». С точки зрения пользы общественной, точно также, не всегда нравственное влияние предпочтительнее принуждения. Сверх того принуждение само по себе оказывает в иных случаях «нравственное влияние», а в других и очень многих случаях в сферах действия власти общественной остается единственным средством. В подобных случаях принуждение, будучи необходимо, тем самым законно. В других же случаях и «нравственное воздействие» может быть не только вредным, и стало быть предосудительным, но даже преступным.

Вообще никаких способов воздействия на другого человека суммарно и безусловно нельзя ни рекомендовать, ни отрицать. Когда, в какой мере они нужны или допустимы — это определяется нашей верой, нашей философией, окружающими условиями, — и на основе всего этого — рассуждением, законом, обычаем, исторической практикой и т.п. Все это не порождает власти и проистекающего от нее принуждения, а лишь стремится подчинить то и другое действию разума и нравственного начала. Сами же по себе власть и принуждение, все-таки, остаются вечны; потому что проистекают из природы человека, и не уничтожаются в числе орудий человеческого общежития, которое вырастает из природы личности. Таким образом, весь вопрос состоит только в том, или ином их направлении.

Некоторые полуанархические оттенки мысли отрицают государство, противополагая ему общество, как союз будто бы свободный. В таком воззрении есть лишь небольшая доля истины. Общество — совокупность мелких союзов — действительно составляет сферу более самостоятельной деятельности личности, потому что предстает для нее более способным выбирать то или иное подчинение, а также приобретать власть личную. Поэтому общество есть по преимуществу та сфера, в которой развивается способность человека к свободе. Но это не уничтожает такого же присутствия в обществе элемента власти и принуждения. Все мелкие союзы общества, семьи, общины,сословия, партии, кружки — точно также пропитаны властью, подчинением и принуждением. Различие между обществом и государством только в характере власти. С другой стороны, само государство есть в известных отношениях высшее торжество человеческой свободы и главное средство обеспечения для личности ее свободы в обществе. Та способность к свободе, которая воспитывается по преимуществу в обществе, получает возможность приводить к фактической свободе по преимуществу благодаря государству. Государство в этом отношении является лишь дополнением и завершением общества.

Поделиться: 


Book | by Dr. Radut